Бесплатно создать живой форум для общения, сайта, игр!
Ведущий российский сервис бесплатных форумов ЖивыеФорумы.ру
Удобные, многофункциональные и надёжные форумы бесплатно.

Фавикон: ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление

«ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление»

ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление
ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление

Активные темы на форуме «ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление»:

Русско-китайская поэтическая встреча в музее Анны Ахматовой
Последнее сообщение от Admin в :

26 августа 2017 года в музее Анны Ахматовой состоялась первая в истории русско-китайская поэтическая встреча.

Анна Ахматова, переводившая китайскую поэзию, назвала свою встречу с культурой Востока «незримым благословеньем». В китайская делегацию, возглавляемую поэтом Бэй Та, представляющую17 регионов Поднебесной, вошли критик Ян Сипин, а также Ануо Абу, Бай Лань, Чи Ляньцзы, Клэр Ли, Уильям Чжоу, Ян Бэйчэн, Цзоу Ян, поэт и каллиграф Юй Ляньшэн и другие известные в Китае поэты. Экскурсия по мемориальной экспозиции поэта Серебряного века произвела на гостей неизгладимое впечатление. Поэты Китая подарили музею каллиграфический альбом поэмы «Реквием» А. Ахматовой, печатные издания и памятные сувениры. С ответной речью выступила заместитель директора музея Анна Александровна Соколова, вручив гостям книги и памятные подарки. Заместитель декана Восточного факультета СПбГУ, профессор Алексей Анатольевич Родионов рассказал о большой работе, которая проводится петербургскими синологами и издателями по изучению и популяризации современной китайской литературы, также он оказал неоценимую помощь в синхронном двустороннем переводе. Гости прочитали свои стихи, а поэт Алексей Филимонов параллельно читал свои переводы китайских поэтов с английского языка. Затем читала стихи петербургские литераторы. Аспирантка Кафедры периодической печати СПбГУ Ван Вэйся представила поэтическое творчество профессора и поэта Бориса Мисонжникова на китайском языке. Также прочитали свои стихотворения Тамара Томихай, Дарья Суховей, Валерий Земских и совсем юные участницы встречи, которая прошла в очень эмоциональной и теплой атмосфере.

Русско-китайская поэтическая встрече в музее анны Ахматовой

Видео встречи:
https://vk.com/slovestnik?z=video129505130_456239964/f965484c2264140891/pl_post_49929230_4442

俄中诗歌交流会
Russia-China Poetry Meeting
Русско-Китайская поэтическая встреча
圣彼得堡
St. Petersburg
2017.8

中国诗歌代表团作品(中、英、俄三语版)
Poems by Chinese Delegation of Poets
(Edition of Chinese, English and Russian)

Стихи поэтов китайской делегации.
Перевод с английского Алексея Филимонова:

Ануо Абу, поэт народности И, родился в 1971 году. Опубликовал поэтическую книгу «Вода всегда на берегу», романы «Последняя девственница осени» и «Схождение к высоте любовника», сериал из 20 частей «Деревня художников» и другие. Был главным редактором журналов «Молодежное время» и «Кисть, чернила, бумага и чернильница» и т. д. В настоящее время главный редактор ежемесячного издания «Великий Юго-Запад». Участник 32-го Всемирного конгресса поэтов в Израиле в 2012 году, 33-го Всемирного конгресса поэтов в Малайзии в 2013 году, 34-го Всемирного конгресса поэтов в Перу в 2014 году, 35-го Всемирного конгресса поэтов на Тайване в 2015 году, 36-го Всемирного конгресса поэтов в Чехии в 2016 году.

Такой же, как февральский ветер!

Такой же, как февральский ветер,
пожалуйста, отнеси все худшее ко мне,
и навей лучшее неизвестным.
Что я считаю лучшим?
Привлекать слезы, кажущиеся бесполезными.
Что мне видится худшим?
Повергать сердце в то, что ослабит любовь.
Даже если бы у цветка магнолии была тысяча достоинств,
ему не стоило бы цвести на пустых столах перед пустыми стульями.
Даже если бы павильон Венше имел тысячу нависающих карнизов,
ему не стоило бы обращать взгляд на пустоту парка.
Такой же, как февральский ветер,
Пожалуйста, адресуй все самое жестокое мне,
раздай все самое сердечное незнакомцам.
Что я имею в виду под сердечностью?
Обращаться к луне, когда никто не восторгается ей после полуночи.
Что я именую жестокостью?
Заклинать камень, который никогда не поднимается из воды.
Даже если у реки Суйси найдется тысяча причин,
она не имеет права затоплять низменность.
Даже если бы в пещере Линглонга имелась тысяча чудес,
Бога следовало бы простить за его усталость.
             

Бай Лань, поэтесса, настоящее имя Чэн Лан, родилась в 1960-х годах, работает учителем. Материалом для ее ранних стихотворений стал роман «Война и мир» и другие выдающиеся произведения. В начале нашего столетия она стала обращать внимание на обыденную жизнь и исследовать собственное сердце. Опубликовала свои стихи во многих литературных журналах и антологиях. Победитель третьей сессии Поэтической премии провинции Хэбэй с поэтическими книгами поэзии «Любовь к тысяче гор и рек» и «Сердца растений».

Совершенство

Я желаю, чтобы ты вынул костный мозг из моего костного мозга
и реки из моих кровеносных сосудов,
желаю, чтобы ты забрал весну из моего тела
маленькие фонари из моих сот,
желаю протянуть нитку кухонного дыма для тебя,
туманным утром,
придумать моему детству имя как у синего моря,
желаю, чтобы ты смотрел лишь на меня, и добавить
любовь маленьких птичек в соль твоей пищи.
Наяву
я бы хотела приоткрыть свет солнца.
Превратясь в горсть благоухающей грязи,
я желаю, чтобы все проходящие женщины
несли для тебя цветочные корзины с частью моей души.

Бэй Та, поэт, родился в провинции Цзянсу, сейчас живет в Пекине и работает в  Национальном музее современной китайской литературы в качестве профессионального поэта, критика и переводчика. Является заместителем генерального секретаря и членом правления Всемирного конгресса поэтов, а также директором Китайского офиса Всемирного конгресса поэзии. Он также является генеральным секретарем Китайского общества исследований Шекспира. Организатор и участник многих поэтических мероприятий в Китае, Монголии, Южная Корее, Мексике, Венгрии, Тайвани и в других странах. Стихотворения Бей Та переведены на более чем десять иностранных языков, включая английский, французский, немецкий и другие языки. Рукописи Бей Та хранятся в фондах, посвященных знаменитым деятелям китайской культуры в Шанхайской библиотеке.

Дикие лошади

Лассо ревет в небе,
так ревут истребители.
Их тени ныряют,
заставляя прерию облечься во мрак.

Даже великая Земля избита,
вся в пятнах крови.
Не то что жалкая люцерна,
перекрученная и сломленная.

Побег? Куда бежать?
Горы и реки не для вас.
Вы можете рыдать и причитать,
чтобы сносить
еще более жесткий кнут.

Если нет в характере агрессии,
не будет привычки к бунту.
Когда негде спрятаться
вы будете вынуждены сдаться.

Вон по ту сторону дороги,
на углу лужи,
их осталось несколько,
несчастливых счастливчиков,
трущихся ушами о плечи друг друга,
они надеются, что им хватит воды и диких трав,
чтобы жить в деградации.

Однако они не осознают,
что коня приручили,
и он стремится к ним
с лассо на спине.

Бянь Цичжун, поэт народности бай, родился в провинции Юньнань в 1960-х годах, окончил Куньминский научно-технический университет. Его увлечения - чтение, писательство и фотография. Он опубликовал «Песни о любви горы Йи» и «Любовные стихи горы Йи». Ныне служит в табачной компании в провинции Юньнань.

Я - твой самый верный ученик:
36-му Всемирному конгрессу поэтов

Каждый день я был в предвкушении,
я ждал целый год,
каждый день я тосковал,
тосковал по видам Праги, как на картине.

Я пришел сюда, ты пришел,
и он приехал,
мы прибыли со всего мира!
У нас разные языки,
разный цвет кожи,
но единые цели,
и единые верования.
Мы не изменим свою прежнюю биографию,
различные возрастом,
разного пола,
но все мы веровали в поэзию,
вкладывали страсть в поэзию,
совершали благочестивое паломничество к поэзии.
Наконец я вступил в Прагу,
в ее библиотеку,
и засвидетельствовал, что 36-й Всемирный конгресс поэтов
проводится по расписанию.
Я вышел на сцену с уважением,
и прочитал стихотворение, посвященное тебе,
с сердцем, полным любви.

Поэтические декламации с объявлением языка выступления,
различные жанры представлений, -
пусть я не мог понять ваших слов,
я чувствовал, как стихи галопируют,
со всплеском вырываясь
из ваших интонаций, экспрессии и жестов.

Мы купались в огромном море поэзии,
никогда прежде я не чувствовал,
что поэзия может быть настолько обширной, глубинной
и всеобъемлющей,

Всемирный конгресс поэтов!
Я вошел в твой дворец,
я бросился в твои объятия,
я твой самый верный ученик
и самый страстный поклонник,
куда бы ты ни переместился,
я вечно пребуду с тобой,
пусть эта встреча будет за тысячу миль от меня,
в самом конце земли!

19 сентября 2016, Прага

Чи Ляньцзы, настоящее имя Ю Ян Чи, поэтесса, родилась в 1950 году в г. Вэньчжоу. В 1985 году переехала в Голландию и вышла замуж за Г. Верховена. Живет в Нидерландах. Изучала современную китайскую литературу, фольклор и традиционную китайскую медицину в университете Сямынь в Китае. Является директором Центр культурного обмена между Западом и Востоком в Нидерландах. Доктор Традиционной китайской медицины. Член Всемирной ассоциации писателей и литературных объединений Китая. Опубликовала более десятка литературных произведений.

Путешествие

Молодая красивой девушкой
уверенными шагами я отправлялась в путь.
На тысяче миль льда и снега остались
запутанные следы девушки с южного берега реки.
Под восемью тысячами милями лунного света,
привязалась к девушке неизлечимая грусть.

Год в жизни, весна дерева.
Спустя годы я опять отправилась путешествовать,
снова и снова не прекращая свой путь.
Горный ветер ухаживал за мной,
вода океана меня питала.
В этом путешествии
я являюсь собой,
возвращаясь к себе - подлинной.
Я вольна во вселенной,
где мной освобождены все пути!

Во всем этом -
твоя заслуга, мама!
Я очень скучаю по тебе.

2017, Нидерланды

Клэр Ли (Клэр Ван-Ли), поэт и переводчик, получил степень бакалавра в Национальном университете Тайваня, окончил магистратуру в Городском университете Нью-Йорка. Пишет на двух языках, китайском и английском. Также выставляет свои художественные работы. Опубликовал 62 книги своих произведений, победитель многих конкурсов и лауреат многих премий.

Эпилог

По окончании 12-й Европейской конференции китайских писателей в Варшаве.

Слова наших писателей
проросли
за несколько часов
во всемирной паутине,
как проточные вода Вислы,
как голубое небо Варшавы и Кракова,
как польские луга в мае,
как пересотворенная страна,
полны мечтаний и надежд, -
так язык хань, с которым мы родились,
бессмертен.

Хань Сяолу, поэтесса, ведущий журналист, член Ассоциации писателей Чжэцзяна. Родилась в Ханчжоу, является обозревателем двух журналов и автором двух сборников эссе, некоторые из которых из которых были переизданы в Китае и за рубежом, а также включены в программу внеучебного чтения для учащихся средних школ. Участвовала в 36-м Всемирном конгрессе поэтов в Праге, Чехия, и  в 7-м Международном фестивале поэзии и народной песни на острове Пангкор, Малайзия.

Заходящее солнце

Я видела слезы заходящего солнца,
дождь, подобный ветру,
заметал весь город,
Это была последней душой заходящего солнца.
Цвет неба, как замороженные чернила,
темнел и сгущался.
С помощью света
все становилось сокрытым,
до захода солнца
все поглотила темная ночь.
Дождь погасил тщетные попытки
подключения сознания к секретам некой персоны.

Хэ Ялань, псевдоним Бабочки приносят рассвет. Поэт, художник и фрилансер. Ее стихи печатались в ведущих СМИ Китая, в газетах и периодических изданиях Юго-Восточной Азии, а также в китайских изданиях, посвященных литературе и искусству. Избранные стихотворения опубликованы в «Антологии китайской поэзии», «Антологии поэзии китайской прозы», «Ежемесячном журнале китайской литературы», «Китайской поэтической газете», сборнике «Прекрасные поэмы из бутика китайской поэзии» и более чем в ста антологиях.
Она выиграла золотую медаль второго конкурса «Красное перо сорго» и серебряную премию третьей Конфуцианской премии по поэзии. Сборник стихов Хэ Ялань «Кто вошел в мой сад» опубликован Китайской федерацией литературной художественной печати.

Пламя твоих глаз

Пламя твоих глаз
воспламеняет полет моей мечты.
Пожалуйста, обернись,
позволь мне раздавать яркие цветы всех времен года.

Ты – народная песня,
наполняешь радостью и надеждой мира.
Пожалуйста, обернись,
позвольте мне закончить сочинение мелодии.

Мое воскрешение из пепла и мои надежды
окутают весеннюю изгородь.
Пожалуйста, обернись,
я воспламеню разноцветную ночь.

Я - светлячок,
мой неброский свет – радостный ритм странствия цикад и лягушек,
разрывающий мои страсти
на яростные струны, скручиваемые одержимо.

Я – голубь в небе,
несущий мир и надежду людям.
Пусть от буйной радости
закипает и танцует моя кровь.

Родина-мать, о, моя мама,
вы являетесь в яркой ночи!
Расцветающая весна, обернись ко мне,
дай воспеть красочную радугу вечерних небес!

Лэн Сянцяо, поэт, родился в провинции Цзянси в 1970-х годах. Он почетный доктор литературы Всемирной академии художеств и культуры, действительный член Всемирного конгресса поэтов. Опубликовал несколько книг его стихов, среди которых «Длинный путь сердца» и «Дуэт». Участник 32-го Всемирного конгресса поэтов в Израиле в 2012 году, 33-го Всемирного конгресса поэтов в Малайзии в 2013 году, 34-го Всемирного конгресса поэтов в Перу в 2014 году, а также Академической встреча китайских и тайских поэтов, состоявшаяся в Таиланде в 2013 году. Его стихи опубликованы в США, Израиле, Малайзии, Таиланде, Перу, Праге и т. д.

Старый железнодорожный вокзал Гамбурга

На старом железнодорожном вокзале Гамбурга
пассажиры всех мастей,
в наши дни
настойчиво идут по следу порохового дыма истории.

Пули завязли в воздухе, простирая прожилки,
снаряды разорвались, просвистев, оставили земле куриные перья.
Немецкий народ искрошил фашистские зверства
и сломал Берлинскую стену.

Ветер и дождь обживают старый вокзал Гамбурга,
сюжеты просты и очевидны.
Шаги из прошлого в настоящее и обратно,
ветер и дождь захлестывают сознание.

Ли Пин, поэт, из округа Хайян, провинции Чжэцзян. Окончил физический факультет Ханчжоуского педагогического университета. Он является членом Ассоциации писателей провинции Чжэцзян. Опубликовал избранные стихотворения под названием «Я всегда живу рядом с морем».

Дующий ветер

Ветер дует над морем,
над вершиной церкви,
падая на дрожащее дерево.

O! Уже глубокая осень
золотые листья плавают и заполняют общину, где я теряю дни.
Стоит мне заговорить –
сразу земля облекается тяжестью.
Поверишь ли,
когда я скажу,
что годовое кольцо - это пара крыльев на взлете,
поверишь ли мне?

Стоит мне так подумать –
небеса расцветают,
и я совершенно пуст,
как порыв ветра,
гравирующий не существующие предметы.

Люлиана, поэтесса, прежде известная как Хоу Фанг, настоящее имя Хоу Жумин. Родилась в 1960-х годах, в настоящее время живет в Таншане, провинции Хэбэй. Преподает английский язык в одной из ведущих средних школ города. Она любит пекинскую оперу, музыку, танцы и поэзию. Ее произведения «Отец» и «Тишина» были опубликованы в журнале поэзии «Пекин-Тяньцзинь-Хэбэй» в 33-м и 38-м номерах.

Одобрение

Солнце,
вращаясь, на разум воздействует, словно помада,
на Востоке встает и Западе тает.

Лук Купидона -
вершины Майдзи, что коснулись друг друга, не сжавшись в объятия,
лик обращается к лику
в безмолвной молитве.

Губная помада
мягко пройдется от кончиков губ до стрелы Купидона,
с утра и до вечера,
к ночи останусь с глазами как сажа,
ждать его одобрения.

Лу Чжу

«Китайские колокольчики» за моим окном

Когда снег покрывает колокольчики,
я едва различаю их звон,
но когда их схватывает лед,
я слышу заледеневшие трели.

Тоска в их голосах,
когда они напоминает мне о моей участи,
они звенят заботливо,
когда желают, чтобы я снова стал любимым.

Весенний нежный ветерок
зовет воскреснуть колокольчики,
но в звоне искренних курантов
не то, что жаждал услыхать:
печаль, тщета и охлажденье.

Ло Цзицзянь (псевдоним Ло Ло), поэт, живет в провинции Хунань, член Ассоциации китайских писателей и вице-президент Ассоциации писателей города Чжуншань. Был приглашен на Международный фестиваль поэзии озера Цинхай. В 2012 году он одним из десяти самых любимых поэтов, выбранных читателями журнала «Современная молодежь». Опубликовал восемь книг поэзии и эссе, таких как «Внезапная беседа о свете» и т.д.

Беседуем о Поэзии в моей библиотеке с Ма Ла и Сюй Линь

Мы говорили о блеске слов,
уникальности тона и интонации.
О, все это создал только ты!
Кажется довольно милым,
как модель на стадии тюнинга.
Пока еще только
красивое тело,
но этого не достаточно,
чтобы отличать А от Б.

Между глазами и душой
огромный вертикальный разрыв,
не говорю о том, чтобы пересечь границу души
и отправиться в иное место.
Зажигаешь сигарету,
яростно дымя,
потом глоток чая. Если…
Завитки дыма могут укрепить небо,
вдохните ноздрями из пустой коробки в лавке Смита,
пусть чайный лист восходит или опадает.

Призрак, таящийся в протоке души,
Подражает выкрику молнии:
“О! Так вот они, Гималаи”.

Ни Лили (псевдоним Му Жуй), поэтесса. Является директором Шанхайского отделения «Ежемесячника китайской поэзии». Прежде работала над судебными делами в правоохранительных органах,  теперь служит в качестве официального сотрудника местного правительства. Она любит литературу, историю и философию, особенно китайские.

Эпитафия

Древняя посуда для варки,
проглотившая анемичного Таоте ,  достаточна, чтобы насытить
два или три поколения нации на тысячах квадратных миль.
Как вы уже осознали всем своим существом,
бронзовая посуда переместилась сюда
в назидание следующим поколениям.

О, небеса!
Если судьбой предначертано,
позвольте мне стать посудомоечной машиной,
с сердцем из ткани для вытирания посуды,
я буду отважно готовить пищу
и подносить чаши обычным людям.

Ван Гуйлинь (псевдоним Ду Хэн), поэт, является членом Ассоциации китайских писателей. Начал писать стихи в 1984 году. Он инициатор и создатель  «Поэтического племени устья Желтой реки». Опубликовал множество стихотворений в разных периодических изданиях и многие поэтические книги, такие как «Прелюдия», «Море на листьях травы», «Непостижимая вода реки», «Лепестки во тьме», «Интроспекция и перспективы», «На пути» «Рассеянная сосна», «Новые катрены: пески и пена» и т. д. Также опубликовал книгу эссе «Мой собственный пруд». Участник 32-го Всемирного конгресса поэтов в Израиле, 33-го Всемирного конгресса поэтов в Малайзии и 34-го Всемирного конгресса поэтов в Перу. Сейчас живет в Дуньине.

Полет на абажуре

Я не стремлюсь ко множеству мыслей,
которые сотворяют камень
слишком тяжелым.

Однажды я коснусь стола
своей рукой,
и стол прорастет
маленькими розовыми грибами.

Ночью
я поливаю звезды -
разговаривая с ними,
я постригаю
их безумные усы.

Так я мечтаю,
никогда не переживая о грядущем дне.
Когда ты перестанешь замечать меня,
я полечу на абажуре.

18 сентября 2016, Прага

Уильям Чжоу, поэт, заместитель генерального секретаря Китайского представительства Всемирного конгресса поэтов, член Всемирной конфедерации поэтов, член Института поэзии Китая, член ассоциации писателей провинции Сычуань Китая. Опубликовал стихи и прозу в Китае и за рубежом. Стихи публиковались в многих сборниках, а также были отмечена призами за лучшие национальные публикации. Уильям Чжоу выпустил две книги поэзии на китайском языки и две книги поэзии на китайском и английском языках.

Вырезая цветок на лжи

Ты оправдываешь свою ложь
и резные цветы на лжи,
вырезая воображаемые лепестки,
окрашивая цветок в лукавство,
вырезая благоухание соблазна,
ты прячешься в паутину аромата,
В ожидании…
Захватываешь жертву...
Бабочки мелькают вокруг, летят к тебе.
Даже самые умные и славные
вдруг становятся безумными.
.........
Ты превратился
в демона-мотылька, упокоенного в сердце цветка.

Сюй Сяочжоу, ведущая певеца группы “Nonsense Band», энтузиаст самобытной музыки. Ее стихи печатались в известных изданиях, таких как «Поэтическая газета» Литературной федерации Гуанчжоу, «Литературный нагорье», «Избранная китайская поэзия 2016» (китайское и английское двуязычное издание) и «Избранная мировая поэзия» (на английском языке). Награждена премией «Новые таланты» на Первом поэтическом семинаре «Персиковый пруд». В 2015 году была опубликована «Лодку на ночных реках», сборник стихов произведений Сяочжоу и ее матери Цзоу Янь. Отмечена Премией за превосходную поэзию на Первой всемирной китайской поэтической конференции в 2015 году. Участник 36-й сессии Всемирного конгресса поэтов в Праге в 2016 году.

Потерянность

Свет
падает на экран.
Ярко высвечиваются
пальцы, держащие сигарету,
холодильник низко рыдает
как демон
или чаша монаха Фахая, протягиваемая тюремным демонам.

Тысячи историй,
тысячи рассказов,
один в синем,
другой в белом -
дни похожи на дым.

Вульгарность преходяща,
но еще вспоминается,
аскетизм долог,
но уже подзабыт.

На Западном озере глубокой ночью
я встретил рассказчика,
который дышал водой,
как рыба.

Ян Бэйчэн, поэт народности хакка, родился и вырос в Бейдахуане, провинция Хэйлунцзян. Является заместителем генерального секретаря Китайского агентства Всемирного конгресса поэтов. Сейчас живет в Пекине и Наньчане. Его творчество началось в 80-е годы. Две книги его стихов «Дорога к конверсии» и «Тайное пламя» были опубликованы в 2001 и 2010 годах. Он является одним из редакторов «Избранной поэзии провинции Цзянси 21 века».

Точильщик

«Точу ножи, точу ножницы!»
Голос скованный словно свет,
В талии маленького городка
полость восторга негромко вскрикнула.

«Точу ножи, точу ножницы!»
В реальности вы это не слышали,
Сегодняшние крики
с запахом железа, пропитавшим время.
Мы повторяли снова и снова,
от одного игрока к другому,
что нет необходимости в руке народных обычаев,
предлагавшей тыквенный ковш с горлом диалекта.

«Точу ножи, точу ножницы!»
На обратной стороне старого фильма
мы всегда использовали шифр.
Сегодня скачущий галопом мальчик
был создан для немоты.

«Точу ножи, точу ножницы!»
Затачивает луну до потемнения,
камнем, который темнее ночи,
когда нож заблестит, половина ночи будет отрезанной.

И Дянь, поэт, родился в 1953 году в провинции Чжэцзян, КНР. Является заместителем директора комитета по поэтическому творчеству Ассоциации писателей провинции Чжэцзян. Как поэт и прозаик опубликовал произведения «Красный парус», «На утесе выживания», «Камень, ножницы, ткань», «Река во тьме», «Восхищение и молитва» и другие произведения, в том числе в жанре коротких рассказов.

Шторм

Он вырывается безумцем на простор,
Усердно сокрушая вещи.

И к людям прикасается - затем,
чтобы отринуть их.

Подбрасывая в небо человека,
он с яростью его колотит.

Надрывно воет, дабы проглотить
все остальные голоса Вселенной.

Внезапно прячет облик свой,
чтобы другие не успели скрыться

Запугивает беспорядком мир
лишь для того, чтоб хаосом окутать.

Он кажется величественней жизни,
но ослабев, не в силах сдвинуть муравья.

Юй Ляньшэн - поэт и каллиграф. Член Ассоциации китайских писателей, Ассоциации китайских каллиграфов, Ассоциации китайских поэтов, президента Комитета по поэтическим искусствам и каллиграфии ВКП, а также почетного президента международных китайских художников и каллиграфов. Был главным редактором журнала «Приливы Поэзии». Опубликовал пять поэтических книг, таких как «Подлинная реализация», «Избранное  Юй Лианшэна», «Песни дождя и ветра» и другие. Сборник «Подлинная реализация» отмечен Шведской национальной библиотекой, Тайваньским университетом китайской культуры и Первым фестивалем китайской поэзии. Награждён многими призами в Китае и за границей.

Осенняя луна

От минувшей славы под солнцем
остается чувство потерянности.
Где солнце подступает ближе всего,
там лишь его пыл.

Я страстно увлечен
снова нахлынувшими чувствами этой Золотой осенью,
даже если на луне
нет моей богини.
Красочные облака, застилающие луну -
редкая мистерия,
обычно луна, растущая либо слабеющая,
всегда с беззвучной песней.

Засевайте урожай весной и выращивайте летом,
тогда по осени
у вас не будет недостатка в золотом урожае.

Пережив испытания
весны и лета жизни,
я верю, что луна воссияет
над серединой осени моей жизни.

Юнь Шуй Инь, поэтесса, настоящее имя Цзя Рунсян, английское имя Gloria, в настоящее время работает в Пекинском университете гражданского строительства и архитектуры в качестве профессора, магистранта, доктора философии, ученого сравнительной культуры, поэта, прозаика и переводчика. Также является исследователем в Пекинской культуре архитектуры и Всемирной ассоциацией по экологической литературе Кореи. Ее исследования сосредоточены на городской и архитектурной культуре в Китае и на Западе, а также в городских стихах. Она является пионером поэтической резки бумаги. Юнь Шуй Инь окончила Пекинский университет иностранных языков и Шанхайский международный университет, является приглашенным ученым Пекинского университета и Калифорнийского университета и т. д. Она посетила страны Европы, Америки и Азии, организуя и провода конференции, лекции и культурные коммуникации. Опубликовала около 30 книг, включая монографии, переводы, учебники и стихотворные антологии, такие как «Проповеди Стихов» и «Поэзия как самосовершенствование», а также около 200 статей, включая академические эссе, стихи, прозу и т. д.

Тоска по родине

Я тоскую,
оттого что угасаю среди хаоса жизни,
могу ли я удержать твою мечту?

Я тоскую,
оттого что я увядаю и исчезаю,
как я стану ухаживать за вашими могилами?

Я тоскую,
оттого что нарушила Божий запрет на застройку в селе,
как же мне спасти твою душу?

Я тоскую,
ибо дом не построить на счетных костях.
Укройте свое потомство от ветра и дождя!

Чжан Цзяньмин (псевдоним Прекрасная страна и человек), поэт, свободной профессии.

Пожалуйста, отпустите мою маленькую руку

Пожалуйста, отпустите мою маленькую руку,
я ползал, и вы опасались за мою одежду,
вы брали меня на руки,
я учился ходить, и вы беспокоились, чтобы я не упал,
вы взяли меня на руки,
борясь, я пытался сбежать, вы тревожились за меня,
и держали меня за маленькую ладонь.
Я взял кисть. Вы беспокоились о моей грязной одежде,
и держали мою маленькую руку.
Я собирался на поиски своей мечты.
вы брали меня за руки,
в надежде, что я скоро вернусь

Пожалуйста, отпустите мою маленькую руку,
я хочу сотворить свою жизнь многоцветной кистью.
однажды я возьму цветы гвоздики,
и возвращусь птенцом в гнездо ваших рук.

Цзоу Ян, поэтесса. Живет в Ханчжоу, работает старшим экономистом. Она начала писать стихи в октябре 2013 года и уже опубликовала свои работы в таких издания, таких как «Китайская поэзия 2016 (двуязычный сборник на китайском и английском языках)», «Избранная мировая поэзия 2016» (английское издание)» и «Рейтинговый список Китайская новой поэзии 2016 года». Цзоу когда-то был награжден Премией инноваций для развития современной интернет-поэзии в Китае на Первом семинаре по китайскому персидскому пруду. В 2015 году «Лодка на ночной реке» была опубликована сборник стихов о работах Цзоу и ее дочери Сюй Сяочжоу. Она был награждена «Премией за прекрасную поэзию» на Первой всемирной китайской поэтической конференции в 2015 году. Цзоу Ян приняла участие в 36-й сессии Всемирного конгресса поэтов в Праге в 2016 году.

Прощание в Эребру

Цветок покачивается на ряби в сумерках,
Эребру столь опустошен, что прощание немыслимо.
Чудесное приключение должно закончиться у истока,
красота соединившихся друг с другом рук тронута червями.

Северная широта 55 °, вычисленная во сне, обманула нас во времени,
закатное солнце опоздало, не желает погружаться в озеро Венерн.
Старый замок совершенно пуст, нам все еще нужно поговорить.
С одинаковой скоростью и амплитудой
пальцы пианиста замерли на одном созвучии.
Только одна нота скачет в ритме волн,
проникая в плотную стихию моря.
Нескончаемый ветер дует из Арктики,
подталкивая нас к обрыву.
Бесконечная нота переполняет глаза,
бесконечная зелень говорит нам «прощайте!»
До свидания, осененные камни,
до свидания, осененные крылья!

Мэй Эр, поэтесса, настоящее имя Гао Шанмэй. Родилась в 1968 году в городе Хуайань провинции Цзянсу. Сейчас она живет в Пекине и работает в различных областях, таких как культура, образование, туризм, СМИ и т.д. Она начала писать и публиковать стихи в 1980-х годах и выпустила книги стихотворений стихов: “Вес губки”, “Ты и Я” и другие.

Двойная пещера, размываемая рекой

(Вступление)

Ваше Высочество, 700 миллионов лет скрывали Вас,
я добралась с лихорадочными стопами преклонить пред Вами колени.
Все пески вихреобразно оседают в Вашем сердце,
пересотворяясь в перламутровые кристаллы
вокруг оправы прозрачных бассейнов.

Ваше Высочество, Вы разделены на 12 частей,
Ваши леопардовые пятна мелькают одно за другим, как облака,
на 30 градусе северной широты.
С прямой спиной я восседаю в Вашем сердце,
Вы – земля в цвету, Вы - драгоценные изумруд,
подобного ему не найти в этих широтах.

(1)

Устремитесь в полет, о искры,
простирайтесь далеко, туда, где птицы готовятся умирать,
где наяды порхают над гладью воды,
произнесите: “Любовь моя, нацель свое оружие на меня...
Ибо я не могу влачить бесплодность моего сердца,
несмотря на пышность лесов”.

Ваше Высочество, пожалуйста, стойте в своей царственной одежде из меха,
под Вашим владычеством теперь пасти многих пещер.
С вершины Вы взираете на зазубренные линии хребтов,
они – Ваша броня, пылающая великолепьем звезд.

Алексей Филимонов

Alexey Filimonov

***

Ах, осень, виолончелист!
В симфонии полураспада
Бессмертный Лист - обычный лист,
А Брамс - путеводитель сада,

Чьи ноты стынут на весу,
И синевы дрожит лампада,
Куда хоралы поднесу
Объемлющего листопада.

За дирижёрским пультом Бах,
Еще не искры - прах созвучий
Мерцают на твоих губах,
Как отсвет бездны всемогущей.

***

Оставил конькобежец струнность линий
На залитом сиянием катке,
Иксообразность бёдер, взгляд эриний
Из-под небес, и арка вдалеке.

"Динамо" ли, "Резервы трудовые"
Рвут ленточку, чей вестник взял флажок,
И круг почёта описал впервые,
И кто-то протрубил в судьбы рожок.

Все разошлись - до дома ли, барака,
Я в валенках, мне нет ещё пяти,
И так блестела арфа Зодиака,
Что до неё хотел я дорасти.

Бомбоубежища минуя холмик,
Кратчайшим к восхождению путём,
Я, за руку держась, почти исполнил
Гимн торжеству в сознании своём.

ЦЕХ

В гулком цеху, на окраине города злого,
Практику я проходил, ученик ПТУ.
Город притих, примиряя столетья обнову,
Только завод проплывет, как старенький ТУ.

Столько ковалось, строгалось, лилось и точилось,
Стружек, металла, изделий, болванок и форм,
Что наконец из меня самого получилась
Груда чеканных изделий в эпоху реформ.

Дети и внуки рабочих, потомки ГУЛАГа,
Асы слесарных, токарных, ремонтных работ,
В них глубина, подозренье, презренье, отвага,
Это и есть отрезвевший от пьянства народ.

Целые семьи сходили под свод преисподней,
Даже подростки сгорали в аду от вина.
Может ли быть пролетарий добрей и свободней,
Шли после смены, шатаясь, и чья в том вина?

Помню, крутились в мозгу семена Мандельштама,
Там где качель, и сирени густые мазки,
Так отпечатался стих среди смены упрямо,
Шмель безымянный влетал от прохладной реки.

"Лучше уж бронь, чем пронизанный ветер афганский
Злобой душманов, снарядами наших врагов".
Вьюга зашлась в нескончаемой пляске цыганской,
Позже сменилась на вальс неземных лепестков.

Друг продолжал: "Вот вернусь из пылающих домен,
Сразу женюсь, стану жить и добра наживать".
Цех подступает к обрыву, гремящ и огромен,
В нём продолжает стихи некто в робе слагать.

А. Филимонов А. Соломонов Беседа о Вневизме
Последнее сообщение от Admin в :

БЕСЕДА О ВНЕВИЗМЕ

Артём Соломонов:
Здравствуйте, Алексей! Я нашёл вашу страницу на сайте Стихи.ру ссылку на прослушивание аудио "Современная русская поэзия: между традицией и новаторством". А оказывается Вы ещё и основатель нового литературного направления Вневизм. Я ознакомился частично с вашими стихами и с некоторыми статьями, посвящёнными этому, и в связи с этим у меня возник вопрос. А может ли моё творчество уложиться в подобный контекст? Или такому научиться невозможно?..

Алексей Филимонов
:
Артём, здравствуйте! Спасибо за отклик! Вы правы, Ваше творчество имеет метафизическую, потустороннюю основу, раскрывая глубины мира и человека. Это редкое явление, обычно литераторы не идут дальше видимого пространства и обычных ощущений. Именно "шестое чувство" - а по сути это чувство Слова - роднит вневистов разных стран и времен. Вы сильно прибавите в профессионализме и надеюсь, что продолжите развитие это метафизической ноты мировой литературы. В Санкт-Петербурге выходит вневистианский альманах "Синь апельсина". Прошло несколько научно-практических конференций. Есть публикации о вневизме в научных издания в России за рубежом.
И тем не менее, мы живем в эпоху застоя, вязкого и агрессивного, когда все новое уничтожается и замалчивается. Нет личностей, нет имен, нет поэтов, когда поэт принимает бремя современности, и пересотворяет ее.

А.С. Пожалуй, без такого человека, как Вы, мне этого не достигнуть. Даже у Николая Гумилёва в качестве учителя был Валерий Брюсов. Как Вы уже поняли, у меня присутствует тяга к традиционным началам, в особенности, что касается Символизма и Акмеизма. Кстати, наиболее сильно я для себя выделяю таких поэтов, как Уильям Шекспир, Джон Китс, Александр Пушкин, Михаил Лермонтов, Иннокентий Анненский и наконец Николай Гумилёв. Моё отношение к поэтам прошлого пронизано глубоким уважением и восхищением, чего к сожалению, нельзя сказать о современных поэтах. Лишь немногие пишут согласно зову своего сердца, основываясь на почтении к великим именам и не оглядываясь на то, что диктует нам 21 век, век пошлости и разврата...

А.Ф.
Отрадно, что вы, как представитель молодого поколения, сознаёте необходимость установить отношения к традиции, к созданному до вас. О необходимости стать гениальным читателем, прежде чем объявить себя поэтом или прозаиком, говорили в частности Мандельштам и Набоков. Всякое направление рождается из тяги сказать о том, чего ещё нет, но тем не менее предчувствуется, что не даёт возможности идти по проторенной колее. Казалось бы, наше время постмодерна и застоя не располагает к подобным рывкам из общей вялой массы к гипотетическому финишу, который находится где-то в идеальном пространстве. Именно такими рывками, импульсами развивается литература, отталкиваясь от предыдущей эпохи. Так. символисты объявили об окончании символизма в 2010 году, осознав, что эпигоны подражают только внешнему и имеют своего «духовного движителя».
Акмеизм, пришедший на смену символистам (конечно не символистам как таковым, потому что символистам, по словам А. Блока, можно только родиться), преодолел общие мечта символизма и стал новым витком, увы,с лишком рано прерванным катастрофой России.
Сегодня мы говорим о новейшей, предвосхищаемой поэзии, вернее, об этом я завил ещё четверть века назад, когда наследие Серебряного века, русской эмиграции стало доступным и мы занялись его осмыслением.

А.С
. В контексте поэзии данная идея несомненно заслуживает внимания, хотя бы потому, что она стремится объединить всё накопленное наследие, что составляет одну большую сокровищницу под названием: "поэтическое слово". На основе чего предполагается поиск чего-то нового, путём творческого переосмысления или с помощью так называемой интерпретации? Однако, не стоит забывать, что это всего лишь попытка, почти недосягаемая грёза, поскольку над этим бились ещё наши предшественники символисты, а позже и акмеисты, а в итоге всё привело к отрицанию, что подразумевало уже иной подход.
И потому возможность воплощения и дальнейшее развитие такой непростой идеи ставится под знаком "?".
Даже если и найдутся такие адепты, не исключено, что из двух предлагаемых путей возрождения, они выберут не тот, где им придётся оставаться в тени, а тот, где будет возможность прославиться, ради которой они будут готовы даже смешаться с серой массой, т.е. изменить самому себе, а также истинному назначению поэта (нести правду и служить идеалу красоты). Учитывая тот факт, что мы живём в эпоху ещё большего разложения, "застоя", как говорилось об этом ранее, напрашивается вывод: ситуация от наших попыток не изменится. Как бы это пессимистично не прозвучало, но литература, да и культура в целом, к глубокому сожалению, - обречена на неизбежное вымирание. Это можно понять даже зайдя в любой книжный магазин, где у входа мы можем увидеть классику на одной полке с порнографией и прочей современной банальщиной.
Я сомневаюсь, что это можно как-то исправить, людям подавай более доступное, а те, кто зарабатывает на этом, к чему им лишать себя денег? не так ли?!
Алексей, меня волнует вопрос, касающийся Пушкинской и Лермонтовской темы, а тема эта: "поэт и толпа". На ваш взгляд, должен ли поэт идти на компромисс с современностью?
Подстраиваться в каких-либо моментах?..

А.Ф. Конечно нет. Современность - это в массе хаос и шлак. "Я - вестник другого дня", как писал Даниил Андреев, а Набоков говорил о том, что читательское сознание есть проекция сознания писателя в будущем времени.

А.С. Алексей, из зарубежных поэтов эталоном для меня является Джон Китс - это человек, который, во-первых, отличался тем, что придерживался высоких нравов и писал без оглядки на общественное мнение, что уже говорило о его достойной позиции. Во-вторых, если рассматривать его личность непосредственно с точки зрения. творчества, то он тонко чувствовал красоту, созерцая природу и перечитывая предания былого, которые он впоследствии интерпретировал в своих лучших творениях, таких как сонет "Яркая звезда", "Ода соловью", "Ода греческой вазе" и всё это основываясь на принципе: "искусство ради искусства". И в третьих, я был безмерно тронут, когда узнал о его столь трагической судьбе. Этот бедный поэт умер непризнанным на 26-ом году жизни от чахотки.

А.Ф. Китс пришёл к нам и полюбился в переводах, мы помним его в интерпретации Пастернака: «прекрасное пленяет навсегда...» Это же стремление к поиску гармонии в стихотворении, соответствующей гармонии мира, было у русских поэтов. Что вы можете сказать о их влиянии?

А.С. Из русских мне очень полюбился Иннокентий Анненский, который являлся учителем Гумилёва и Ахматовой. В первую очередь я обратил внимание на его несомненный и блестящий талант, когда прочёл три из наиболее известных его творений: "Поэзия", "Ego" и "Мучительный сонет".

А.Ф. Наше время не родило сколько-нибудь значимых имён, отмечу москвича Илью Тюрина, погибшего девятнадцатилетним, чьё наследие замалчивается бомондом, у которого всё расписано на десятилетия вперёд - продвижение, ниспровержение, замалчивание. Все барьеры, ограничения и рогатки лежать прежде всего в душе и сознании. Вневизм - выход за за колючую проволоку страха и упрёков. Ибо он равновесие полной свободы и столь же абсолютной ответственности. «Из заветного фиала В эти песни пролита, Но увы! Не красота... Только муки идеала», - написал Иннокентий Анненский. Тоска по идеалу поэзии и счастье его ощущения вблизи, пусть недосягаемому - суть поэтического творчества, которое не иссякнет.

                            5-16 июня 2017 года


Отзыв Вячеслава Фаронова (историк, философ, г. Барнаул):

Алексей, здравствуйте! Прекрасное интервью с А. Соломоновым! Познавательно и просто интересно. Задумался над означенной в тексте проблемой поэта и современности. Действительно, ведь поэзия не может быть всецело современной, если под современностью понимать ситуацию конкретного времени, какой-либо данной эпохи. Но в то же время, если поэзия берет за душу, значит, она современна (ведь мне не могут быть понятны злободневности иного периода истории; формальное понимание тут не причем, речь о понимании душой, в этом смысле, если Гомер задевает струны моей души, то он современен мне), но современна как-то иначе, я бы сказал в экхартовском понимании творения мира, когда Бог творит мироздание сейчас, в каждое мгновение, т.е. акт "и сказал Бог, да будет...!" был не когда-то, а есть/происходит именно сейчас. Так и любое событие есть/присутствует всегда (любое по настоящему значимое событие, а не пузырьки потока реки времени, утекающей в Лету и забвение). Поэзия, в этом смысле, есть/присутствует всегда вне зависимости от того, когда были созданы строки. Поэтому она и современна. Но чтобы не путать с обыденным понятием современности лучше назвать ее ВНЕвременной (с ударением на третьем слоге).

Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко
Последнее сообщение от Admin в :

5 июля 2017 г. в киевской библиотеке им. О. Шварцмана под эгидой Всеукраинского творческого союза „Конгресс литераторов Украины“, который возглавляет Дмитрий Стус, состоялась презентация новой книги классика современной украинской поэзии Юрия Кириченко „Нектар в серебре”
    Книга избранной интимной лирики „Нектар в серебре“ – четвёртое русскоязычное издание Юрия Кириченко и одновременно пятьдесят вторая, или первая посмертная, в творческой судьбе классика от поэзии.
    Издание вышло в свет в Санкт-Петербурге (изд-во „Гамма“) ещё в конце 2016г. и, по замыслу руководителя проекта Ольги Соколовой, было приурочено годовщине памяти гибели Поэта и Дня его рождения. Авторизованный перевод с украинского в своё время сделали Георгий Ставарский и Евгения Пригова (Украина).
    Небольшая объёмом, всего 74 стр., но оригинально оформлена художником Ларисой Бесчастной, с предисловием Алексея Филимонова, составлена Галиной Шевченко, безупречно свёрстана Сергеем Пономаренко и вычитана корректором Галиной Владимировой (вся команда работала бесплатно!), издана на средства самой Ольги Николаевны, книга засияла яркой звездой на небосводе мировой поэзии ещё в марте 2017г., когда состоялась её первая презентация в Санкт-Петербургском Доме писателя, а в мае – на Санкт-Петербургском книжном Салоне.
    Ждали, что в начале июня выйдет альманах „Синь апельсина“ и его главный редактор Ольга Соколова привезёт в Киев не только книги Юрия Кириченко „Нектар в серебре“, а и новый, девятый, номер альманаха с публикациями в нём двух поэм Юрия Ивановича „Суд над Мазепой“ и „Иван Сирко: исповедь во времени...“ в переводе с украинского Евгения Адарича (Украина) и цикла стихов Мэтра „Из книги Судеб“ в переводе с украинского Андрея Родосского (Россия).
    Да не так свершилось, как думалось… За три дня до творческого вечера стало известно, что билеты на поезд сданы, а сама Ольга Николаевна с травмированной ногой вынуждена лечиться.
    Что делать? Решение пришло мгновенно. Инициатива руководителя Киевской организации КЛУ Олега Фёдорова и члена Правления Марата Страковского о налаживании телемоста по скайпу: Киев – Санкт-Петербург – не задержалась. И, как впоследствии отметили гости и участники творческого вечера, было очень даже к месту: живая нотка общения зацепила каждого своей искренностью, добротой, непосредственностью. Присутствующие в зале находились под дождём „нектара в серебре“, который попеременно лился с двух кувшинов: один из них был в Киеве, а другой – в Санкт-Петербурге.
    Воистину, так объединить слушателей в единый животрепещущий организм может только истинно великий Талант Юрия Кириченко.
    После просмотра документального фильма, где Юрий Иванович говорит о своих первых творческих успехах, о книгах, что вышли в свет (а их немало: почти 20 в его 45 лет, а затем исключение с НСПУ через месяц после интервью!), вечер начала с чтения стихов интимной лирики языком оригинала, которые вошли в новую книгу Юрия Кириченко „Нектар в серебре“ в русских переводах: „Невеста беркута“, „Хлеб и сердце“, „На расстоянии зари“, „Глазами доброты“, „Ночь познанья“, „Зеркало угасшего огня“ ведущая и модератор этого действия Галина Кириченко.
    Присутствующий в зале священник Свято-Владимирского патриаршего кафедрального собора Отец Александр подхватил эстафету, сказав, что творчество Юрия Ивановича изумляет своей масштабностью и объёмностью, где сквозь изморозь и цвет чётко проступают портреты борцов за волю и независимость Украины, праведных поборников красоты и совести, а интимная лирика – бурлящая, волнующая, всепоглощающая река чувств, на калиновом мосту которой стоят, обнявшись, Вера, Надежда, а Любовь из них наибольшая, поражает своей неповторимостью.
    Продлил вечер (по скайпу из Санкт-Петербурга) Андрей Родосский, доцент Ленинградского государственного университета, поэт, переводчик, прочитав в два голоса с Галиной Николаевной (Киев, читала на украинском) свои переводы стихов Юрия Кириченко „Баллада о тающем льде“, „Птица в жёлтых руках“, „Баллада о насущных нуждах“, „У левого плеча“, которые вошли в новый номер альманаха „Синь апельсина“.
    Ольга Соколова (по скайпу), вежливо и дружелюбно поздоровавшись с гостями, извинившись за непредвиденные обстоятельства, подхватила и продлила разговор, прочтя отрывок из поэмы „Суд над Мазепой“ Юрия Кириченко „Иван Мазепа: голос из волн Дуная…“ в переводе на русский, который напечатан в её альманахе „Синь апельсина“:

                          Из Дуная, синего Дуная,
                          Что в тревогах ваших? Я ль познаю,
                          Братья и сестрицы с Украины?
                          Но почую лист хоть бы раины,
                          В том его бессмертии зелёном –
                          Все мои заботы и резоны…
                          Может, это всё и вашим станет,
                          Коль коням в лугах травы достанет,
                          А сердца отважатся однажды
                          Волю напоить из кружки жажды!

Галина Николаевна параллельно сразу же предоставила возможность слушателям насладиться этим же текстом на украинском.
    Присутствующие этим вечером в красиво оформленном зале библиотеки журналисты, военные, научные работники, писатели, издатели, экономисты, библиотекари – интеллигенция Киева и не только, наслаждались музыкой строки Мэтра: стихи из книги „Нектар в серебре“ читали попеременно Ольга Соколова (по скайпу) и Галина Кириченко.
    Своё веское слово, как всегда тонко и деликатно, сказал доцент Национального университета им. Тараса Шевченко Иван Васильевич Сойко, искренне поблагодарив свою, в прошлом, студентку Ольгу Соколову за „верность Слову“, пожелал ей и всей её издательской команде вдохновенья и успехов, на что госпожа Ольга ответила, что им за честь печатать стихи такого великого Поэта, как Юрий Кириченко, и что она и в дальнейшем будет продолжать изумлять и очаровывать читателя настоящим „нектаром“ Мэтра от Поэзии.
    Пётр Ящук, писатель, член Национального союза писателей Украины, ещё раз обратил внимание присутствующих на незаурядную, значимую интимную лирику Юрия Ивановича, которая, обласкана Временем и магическим скипетром Творца, возвращается сегодня в тронный зал Красоты, чтобы дарить свою неповторимость всем, кто жаждет её нетленных источников.
    А далее, перейдя в соседний „фуршетный“ зал, праздник книги Юрия Кириченко „Нектар в серебре“ продолжился,  гости угощались песней: украинские песни пела Зинаида Харченко, казацкие – Иван Сойко с Отцом Александром, в помощь им Олег Фёдоров – пели все. Марат Страковский прочёл монолог из спектакля Шалом Алейхема, ещё раз все спели – и души наполнились миром, добром, согласием и красотой.
    Презентация книги „Нектар в серебре“ классика от поэзии, Почётного члена Конгресса литераторов Украины Юрия Кириченко в Киеве состоялась на славу!!!

                                                                           Галина Шевченко, журналист.
07.07.2017г.
г.Киев

Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко
Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко
Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко
Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко
Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко
Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко
Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко
Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко
Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко
Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко
Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко
Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко
Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. КириченкоПраздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко
Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко

"Ненавидя, кляня и любя...": блоковская тема у Владимира Набокова
Последнее сообщение от Admin в :

"Ненавидя, кляня и любя…»: блоковская тема в судьбе и творчестве Владимира Набокова

С моря ли вихрь? Или сирины райские
В листьях поют?

А. Блок

В тот час в блаженной той стране
Поет о счастье светлый Сирин.
Бальмонт, «Райские птицы».

Набоков неоднократно говорил о своей любви к Пушкину, о пристрастии к поэзии Бунина, стихам Ходасевича, но ни один поэт не повлиял на него столь сильно, как Александр Блок, причем не только на стихи, прозу, драматургию, но и на его судьбу. Многое Набоков не принимал в Блоке, прежде всего поэму «Двенадцать», и вместе с тем его произведения содержать многочисленные аллюзия на произведения и судьбу Блока. Набоков находился со старшим современником в заочном споре, «глухой борьбе», если воспользоваться блоковской строкой. Признавая огромный блоковский талант, Набоков призывал критика Эдмонда Уилсона быть осторожным с завлекающими сладкими звуками блоковских арф и скрипок. В романе «Дар» отец Федора Годунова-Чердынцева называл блоковскую поэтику «мордой модернизма». Аллюзии на блоковские персонажи и имя поэта обыгрывается в русских и английских произведениях Набокова. Это сочетание любви и ненависти иррационально. Наследие критика Дмитрия Святополк-Мирского (1890-1939), русского европеиста, в частности его статья «О прозе Александра Блока» помогает прояснить подоплеку этих драматических отношений. Набокова и Блока объединяет тема прапамяти, культурного наследия, любви к Пушкину и Петербургу, потусторонности, апокалиптические мотивы, романтика кораблей и даже цыганские, эстрадные темы, переложенные на высокую поэзию. Самые светлые и трагические моменты набоковской биографии связываются им с блоковской темой. «Я вырос в атмосфере Серебряного века», - признаётся он Уилсону. В 1947 году окфордское издательство обратилось через критика к Набокову, жившему тогда в Америке, с предполагаемым проектом перевода ста стихов Блока для поэтического сборника, и Набоков живо откликнулся на него. К сожалению, этому начинанию не суждено было сбыться.

Венеция Блока сопоставляется Набоковым с потерянным Петербургом, обретающем райские черты. «Вода в огнях, Венеция сквозит...» в набоковском стихотворении «Люби лишь то, что редкостно и мнимо...» отсылает к блоковскому циклу «Итальянские стихи», строки из которого «Флоренция, ты ирис нежный...» - мать Набокова читала вслух в Берлине, когда вдруг зазвонил телефон и сообщили трагическую весть о смерти отца писателя. Набоковский псевдоним мифологической птицы упоминается в произведениях писателей-символистов, являясь анаграммой его имени, и даже зашифрован в блоковской строке: «Флоренция, ты ирис нежный…» Возможно, сам писатель Сирин об этом совпадении не ведал.

Продолжение следует.

Алексей Филимонов

Поэзия Владислава Ходасевича и Владимира Набокова
Последнее сообщение от Admin в :

  Поэзия Владислава Ходасевича и Владимира Набокова-Сирина

Отечества и дым нам сладок и приятен.
Державин «Арфа». 1789

Вам нужен прах отчизны грубый,
А я где б ни был – шепчут мне
Арапские святые губы
О небывалой стороне.

Владислав Ходасевич «Я родился в Москве...» 1923

«Крупнейший   поэт  нашего  времени,  литературный  потомок Пушкина по тютчевской линии,  он  останется  гордостью  русской поэзии,  пока  жива  последняя  память о ней». – написал Набоков (1899-1978) в некрологе о поэте и друге Владиславе Фелициановиче Ходасевиче (1886-1939). Совмещение двух традиций – гармоничной ясности и философского двоемирия - «О, вещая душа моя, / О, сердце, полное тревоги, / О, как ты бьёшься на пороге / Как бы двойного бытия»  (Тютчев) – отмечено Набоковым как часть уникального дарования Ходасевича. «Его дар – продолжал Набоков, -  тем более разителен,  что  полностью  развит  в   годы   отупения   нашей словесности, когда революция аккуратно разделила поэтов на штат штатных  оптимистов  и  заштатных  пессимистов,   на   тамошних здоровяков и здешних ипохондриков, причем получился разительный парадокс: внутри России действует внешний заказ, вне России  - внутренний», подразумевая круг Г. Адамовича и Г. Иванова.
Набоковская проза многим обязана Ходасевичу, роман Набокова «Дар» навеян его стихами. Цитатность, отсыл к пушкинской традиции, темы, мотивы, положения и образы набоковской прозы напоминают стихи В. Ходасевича, например, выход к инобытию – «Перешагни, перескочи…», мотив озарения, видения себя извне у Ходасевича относит к «космической синхронизации» или «многопланность мышления» у Сирина, и даже мотивы «Лолиты» можно прочесть в контексте лирики старшего поэта.
Черты человека и поэта Ходасевича явственны в «Парижской поэме» Набокова, в стихотворении «Поэты», написанном от лица Василия Шишкова, и даже в самом Василии Шишкове из одноимённого рассказа. Шишков представляет проект журнала в гоголевском ключе, он «стал довольно хорошо  и  интересно  развивать  свои мысли о журнале, который должен был называться "Обзор Страдания и  Пошлости"  и  выходить ежемесячно, состоя преимущественно из собранных за  месяц  газетных  мелочей  соответствующего  рода, причем требовалось их размещать в особом, "восходящем" и вместе с  тем  "гармонически  незаметном",  порядке». Этот «Обзор» похож  на книгу Ходасевича «Европейские ночи»,  с её холодным и чуть брезгливым вниманием к деталям  мира мещанства и пошлости, словно опровергающим пушкинское: «Подите прочь! Какое дело Поэту мирному до вас!» Как писал критик Д. Святополк-Мирский, Ходасевич  «из всех современных поэтов наиболее вдохновлён духом Пушкина и его времени» (1921).

Своеобразным продолжением набоковского некролога «О Ходасевиче» можно назвать его стихотворение «Поэты», где горькая строка «Пора, мы уходим, ещё молодые…» отсылает к строкам Пушкина «Пора, мой друг, пора…» и, как пишет Набоков в слове прощания, «В России и талант не спасает; в изгнании спасает только талант. Как бы ни были тяжелы последние годы   Ходасевича,   как   бы  его  ни  томила  наша  бездарная эмигрантская судьба, как бы старинное,  добротное  человеческое равнодушие   ни   содействовало   его  человеческому  угасанию, Ходасевич для России спасен - да  и  сам  он  готов  признать, сквозь  желчь  и  шипящую  шутку, сквозь холод и мрак наставших дней, что положение он занимает особое: счастливое  одиночество недоступной  другим  высоты». Это стихотворение – реквием по всей русской поэзии, в нём есть и намек на поэтов пушкинского круга: «лунатиков смирных в солдатских мундирах», и провидение трагической гибели современников в советской России.

Из комнаты в сени свеча переходит
и гаснет. Плывет отпечаток в глазах,
пока очертаний своих не находит
беззвездная ночь в темно-синих ветвях.

Пора, мы уходим - еще молодые,
со списком еще не приснившихся снов,
с последним, чуть зримым сияньем
России на фосфорных рифмах последних стихов.

А мы ведь, поди, вдохновение знали,
нам жить бы, казалось, и книгам расти,
но музы безродные нас доконали,
и ныне пора нам из мира уйти.
..............................................................
Сейчас переходим с порога мирского
в ту область... как хочешь ее назови:
пустыня ли, смерть, отрешенье от слова,
иль, может быть, проще: молчанье любви.

Молчанье далекой дороги тележной,
где в пене цветов колея не видна,
молчанье отчизны - любви безнадежной
молчанье зарницы, молчанье зерна.
1939, Париж

В стихотворении Ходасевича «Путём зерна», давшем название его второй книге поэт говорит о грядущем возрождении России и русской поэзии, несмотря на лихолетья, что подчёркивалось Набоковым в заключительных строках стихотворения «Поэты»:

Проходит сеятель по ровным бороздам.
Отец его и дед по тем же шли путям.
…………………………………………………

И ты, моя страна, и ты, ее народ,
Умрешь и  оживешь, пройдя сквозь этот год,—

Затем, что мудрость нам единая дана:
Всему живущему идти путем зерна.
23 декабря 1917

И здесь есть отсыл к Пушкину и полемика с ним:
Изыде сеятель сеяти семена свои
Свободы сеятель пустынный,
Я вышел рано, до звезды;
Рукою чистой и безвинной
В порабощенные бразды
Бросал живительное семя,
Но потерял я только время,
Благие мысли и труды...

Набоков особенно был дружен с Ходасевичем, переехав в Париж перед Войной, вместе они выступали на вечерах. «О  кратком, хрупком,  тающем,  как  градина  на  подоконнике,  человеческом образе», пишет в некрологе Набоков, готовом «исчезнуть, раствориться», как сказано в рассказе Василий Шишков. Таким предстаёт герой «Парижской поэмы», «он когда-то был ангел, как вы», - пишет Набоков об исчезающем эмигранте, и вспоминается самобичующее стихотворение Ходасевича «Перед зеркалом»:

Разве мальчик, в Останкине летом 
Танцевавший на дачных балах,- 
Это я, тот, кто каждым ответом 
Желторотым внушает поэтам 
Отвращение, злобу и страх?
«Не любил он ходить к человеку, / а хорошего зверя не знал», - пишет Набоков в поэме , и вспоминаются строки Ходасевича:
Люблю людей, люблю природу, 
Но не люблю ходить гулять, 
И твердо знаю, что народу
Моих творений не понять.
Они отсылают к «Стансам сыну» К. Фофанова:
Люби людей; люби природу… 
Неволей ближних и родных 
Не покупай себе свободу…
Учись у добрых и у злых.
………………………………………………..
Мир наш – пока его мы любим,
Разлюбим – станет он чужим.
июль 1888 г.

Блоковская тема у Ходасевича, отмечаемая Набоковым, есть в стихотворении Ходасевича «Не матерью, но тульскою крестьянкой…», где он вспоминает русскую кормилицу, Елену Кузину, обращаяясь к России и заявляя, что с её молоком он обрёл «мучительное право – любить тебя и проклинать тебя», перефразируя блоковское обращение к революции: «Ненавидя, кляня и любя». Написанное Набоковым от имени Василия Шишкова  стихотворение «К Родине» - «Отвяжись, я тебя умоляю…» - говорит о стремлении автора высказаться от лица всех эмигрантов, попытаться найти слова оправдания разрыва с отчизной.
Набоков и Ходасевич связаны темой потусторонности, стремлением зачерпнуть каплю «стихии чуждой, запредельной» (А. Фет, «Ласточки»). Есть даже некая лаборатория приемов перехода в инобытие и обратно, через «скважины в стихах», «лазейки для души, просветы в тончайшей ткани мировой» у Набокова или «поры» бытия у Ходасевича в стихотворении «Ласточки». В «Даре» Набоков цитирует вымышленного философа Делаланда, демонстирируя парадоксальность предельного отстранения и одновременно полного вовлечения в земное измерение: «В земном доме, вместо окна - зеркало; дверь до поры до времени затворена; но воздух входит сквозь щели. "Наиболее доступный для наших домоседных чувств образ будущего постижения окрестности долженствующей раскрыться нам по распаде тела, это - освобождение духа из глазниц плоти и превращение наше в одно свободное сплошное око, зараз видящее все стороны света, или, иначе говоря: сверхчувственное прозрение мира при нашем внутреннем участии".
«Дагерротипная мечта» Набокова трансформируется у Ходасевича в воспоминания, вызванные «Соррентийскими фотографиями»: «Двух совместившихся миров / Мне полюбился отпечаток». Вещный мир Ходасевича готов вот-вот сорваться, треснуть, дематериализоваться, его предметы сродни «обезумевшим вещам» Набокова:

Здесь мир стоял, простой и целый,
Но с той поры, как ездит тот,
В душе и в мире есть пробелы,
Как бы от пролитых кислот.

В «Эпизоде», мысль о видении себя извне, развитая затем в стихотворении «Баллада» - «Сижу, освещаемый сверху...", подаётся Ходасевичем в конкретных деталях:

Я в комнате своей сидел один.
Во мне, От плеч и головы, к рукам, к ногам,
Какое-то неясное струенье
Бежало трепетно и непрерывно -
И, выбежав из пальцев, длилось дальше,
Уж вне меня. Я сознавал, что нужно
Остановить его, сдержать в себе, - но воля
Меня покинула... Бессмысленно смотрел я
На полку книг, на желтые обои,
На маску Пушкина, закрывшую глаза.
Все цепенело в рыжем свете утра.

Взгляд предельного отстранения, связывающий авторское и персональное начало, лежит в основе стиховторения Набокова «Око»:

К одному исполинскому оку
без лица, без чела и без век,
без телесного марева сбоку
наконец-то сведен человек.

Развоплощение декораций и лирического «я» героя демонстрируется в стихотворении Ходасевича «Акробат» и стихотворении Набокова «Тень»:
Ходасевич:                   
Надпись к силуэту
От крыши до крыши протянут канат.
Легко и спокойно идет акробат.
А если, сорвавшись, фигляр упадет
И, охнув, закрестится лживый народ, —
Поэт, проходи с безучастным лицом:
Ты сам не таким ли живешь ремеслом?
Набоков:
…шестом покачивая длинным,
шагнул, сияя, акробат.
Курантов звон, пока он длился,
пока в нем пребывал Господь,
как будто в свет преобразился
и в вышине облекся в плоть.
……………………………………………
И вдруг над башней с циферблатом,
ночною схвачен синевой,
исчез он с трепетом крылатым —
прелестный облик теневой.
И снова заиграли трубы,
меж тем как, потен и тяжел,
в погасших блестках, гаер грубый
за подаяньем к нам сошел.

Двух непохожих поэтов – пространство стиха у Набокова словно набухает, а Ходасевича, напротив, оно стремиться сжаться - роднит повышенный интерес к детали, порой излишней, которая словно выпирает из цельной структуры стиха и становится самодостаточной. У Ходасевича она бывает нарочито прозаична, у Набокова имеет пышное разветвление в виде эпитетов и уточнений. Предки Ходасевича профессионально занимались фотографией.  Многие его стихи напоминают ожившие фотоснимки. Это своего рода «буддизм» в поэзии, «дагерротипная мечта» для «будущего читателя» (Набоков), предельная степень созерцания, когда созерцающий растворен в мире, не только проявленном, но и неосязаемом. Набоковский «Безумец» - фотограф, в часы вдохновения чувствующий себя парнасским небожителем. В стихотворении «Снимок» Набоков пишет,  что его облик остался на фотографии отдыхающей на пляже семьи и перейдет с ним в иное время вместе с незнакомыми людьми: «…мой облик меж людьми чужими, / один мой августовский день, / моя не знаемая ими, / вотще украденная тень».Это напоминает «Бал» Фета: «Чего хочу? Иль, может статься, / Бывалой жизнию дыша, / В чужой восторг переселяться / Заране учится душа?»
Растворение в неком духовном перегонном аппарате, посредством формулы развоплощения, происходит у Набокова в стихотворении «Формула», отсылающем к концепции поэтике Ходасевича и его строке «Ни жить, ни петь почти не стоит…»:

Сквозняк прошел недавно,
и душу унесло
в раскрывшееся плавно
стеклянное число.

Прощание героя с «бедными вещами» на пороге вручения ему «тяжёлой лиры» Орфея, означающее одновременно и осознанное принятие классического наследия, и жертвы, к которой призывает Аполлон. В стихотворении «Крушение» Набоков сравнивает Россию с поездом, мчащемся к катастрофе, подстроенной «обезумевшими вещами». Саморефлексия автора и героя происходит на грани двоемирия: «Но в самом Я от глаз - Не Я / Ты не куда уйти не можешь», – писал И. Анненский в стихотворении «Поэту», чье наследие явственно в творчестве обоих поэтов не только темой вещного мира, но и осязания инобытия через «шестое чувство». В комнате самоубийцы Яши Чернышевского из романа «Дар» остались лежать «Тяжелая лира» и «Кипарисовый ларец», в которых тема смерти была одной из главных. Но поэты писали прежде всего о смерти души, а не только о физическом умирании. Думается, подспудно роднила Набокова с Ходасевичем именно проблема любви к жизни и одновременное отрицание мира, как писал Набоков в первой книге «Стихи» (1916):

Остались уколы той встречи случайной,
Остались в душе навсегда
Какая-то горечь, какая-то тайна,
Какая-то к миру вражда.

Стилистическое влияние поэтики Ходасевича на поэзию Набокова отражено в набоковском послесловии к книге “Poems and problems”: " в течение  десятка  лет, я видел свою задачу в  том, чтобы каждое стихотворение имело сюжет и изложение (это было как бы реакцией против унылой, худосочной "парижской школы" эмигрантской поэзии); и наконец, в  конце тридцатых  годов  и в  течение последующих  десятилетий,  внезапное освобождение  от этих  добровольно  принятых на себя  оков,  выразившееся  в уменьшении продукции и в  запоздалом открытии твердого  стиля". Однако такие стихи, как например "Вечер на  пустыре" (1932 г.) или "Снег" (1930 г.)  тоже относятся скорее к этому последнему периоду».
Иногда в творчестве поэтов случаются почти дословные совпадения: «Слепец, я руки простираю / и все земное осязаю / через тебя, страна моя. / Вот почему так счастлив я», - «К России», Набоков. «Слепые руки простираю, / И ничего не узнаю…» - «Автомобиль», Ходасевич.
Набоков отдавал должное старшему товарищу в Некрологе: «Ощущая  как  бы  в  пальцах  свое разветвляющееся  влияние  на  поэзию,  создаваемую  за рубежом, Ходасевич чувствовал и некоторую  ответственность  за  нее:  ее судьбой  он  бывал  более  раздражен,  нежели опечален. Дешевая унылость казалась ему скорей пародией,  нежели  отголоском  его "Европейской ночи", где горечь, гнев, ангелы, зияние гласных - все  настоящее,  единственное,  ничем  не  связанное   с   теми дежурными  настроениями,  которые  замутили  стихи  многих  его полуучеников. … В сравнении с приблизительными  стихами  (т.  е.  прекрасными  именно   своей приблизительностью  -- как бывают прекрасны близорукие глаза - и добивающимися ее также  способом  точного  отбора,  какой  бы сошел  при  других,  более  красочных  обстоятельствах стиха за "мастерство") поэзия Ходасевича кажется  иному  читателю  не  в меру чеканной - употребляю умышленно этот неаппетитный эпитет. Но все дело в том, что ни в каком определении "формы" его стихи не  нуждаются,  и это относится ко всякой подлинной поэзии. Мне самому дико, что в этой статье, в этом быстром перечне  мыслей, смертью  Ходасевича возбужденных, я как бы подразумеваю смутную его непризнанность и смутно полемизирую с призраками,  могущими оспаривать очарование и значение его поэтического гения. Слава, признание, - все это и само по себе довольно неверный по формам феномен,   для   которого   лишь   смерть   находит  правильную перспективу.  досуга,  ни слов о важном напоминать. Как бы то ни было, теперь все кончено: завещанное сокровище стоит на полке, у будущего на виду,  а  добытчик  ушел  туда,  откуда,  быть  может,  кое-что долетает  до  слуха  больших   поэтов,   пронзая   наше   бытие потусторонней  свежестью  -  и  придавая  искусству как раз то таинственное, что составляет его невыделимый  признак.  Что  ж, еще  немного  сместилась  жизнь,  еще одна привычка нарушена - своя привычка чужого бытия.  Утешения  нет,  если поощрять   чувство   утраты  личным  воспоминанием  о  кратком, хрупком,  тающем,  как  градина  на  подоконнике,  человеческом образе ("Современные записки", 1939).
Своеобразие лиры Ходасевича подчёркивалось Набоковым в рецензии на избранные стихотворения: «Ходасевич - огромный поэт, но думаю, что поэт - не для всех. Человека, ищущего в стихах отдохновения и лунных пейзажей, он оттолкнет. Для тех же, кто может наслаждаться поэтом, не пошаривая в его "мировоззрении" и не требуя от него откликов, собрание стихов Ходасевича - восхитительное произведение искусства». Лучше спать – отвечает Ходасевич «заседающим» или «Прозаседавшимся», подразумевая творческие грёзы.
В заседании

Грубой жизнью оглушенный,
Нестерпимо уязвленный,
Опускаю веки я —
И дремлю, чтоб легче минул,
Чтобы как отлив отхлынул
Шум земного бытия.

Эти строки напоминает набоковские сновидения о родине, грёзы Мнемозины, объединившие двух несхожих и в то же время духовно близких поэтов, ведущих свою генеалогию от Золотого века: «В халате старом проваландаю / Остаток жизни сей», - пишет Набоков в стихотворении «Паломник», вспоминая строки П. Вяземского: «Жизнь наша в старости – изношенный халат». В оригинальном творческом мире Набокова и Ходасевича мгновенное и вечное объединилось в узор сложной гармонии.

Алексей Филимонов

К 10-летию Вневизма
Последнее сообщение от Admin в :

Несколько странно связывать с датами литературно-философское направление, которое посвящено теме потусторонности, перехода границ времени и вселенных, обращено не только к сегодняшнему читателю, но также к читателям прошлых и будущих эпох. Парадоксальность Вневизма вовсе не говорит о его замкнутости, напротив, оно предельно открыто миру и противостоит зашифрованности и хаосу нашего времени. Вневизм обращается к подлинной реальности в эпоху эрзацев, карнавалов и подмены ценностей. 22 мая 2007 года я написал манифест нового течения, еще не зная, будут ли его идеи развиваться на практике, найдут ли отклик у литераторов, философов, читателей. За эти десять лет его создатель и многие из причастных к развитию вневизма получили бесценный опыт.

Это было невозможно в советскую эпоху, и станет невозможным позже. Вневизм проявился через сто лет после того, как лидеры русского символизма, А. Блок и Вяч. Иванов, объявили о его кризисе. Конференции, круглые столы и презентации вневизма в 2012-13 гг. в виде концертов и чтений стихов произошли через сто лет после провозглашения Н. Гумилёвым акмеизма. Многие литераторы, преимущественно старшего старшего поколения, испытали шок от вневизма, потому что им прежде было «нельзя за флажки». Ограничения продолжают действовать в их сознании подобно компьютерным программам, заложенным в них ещё с дорождения. Были предложения заключить вневизм в некие рамки, придать его теории наукообразность и систематизировать. Живое развивается бесконечно, а ограниченное гибнет. Поэтому вневизм развивается и обретает новые черты безгранично и бесконечно. Новые слова, палимпсест, обращение к жанру терцин «Божественной комедии», диалог с мировой культурой, религиозными традициями разных веков, стран и народов, самые смелые эксперименты, опирающиеся на чувство меры и прозорливость - вот что отличает мировоззрение и произведения вневистов. Не количеством участников, но качеством их творчества и способности к развития в век деградации культуры вневизм противостоит мертвом словам из различных литературных лагерей, где всяк сверчок знает свой шесток.

Вневизм и вневистианство празднуют своей юбилей, отмечая его с альманахом «Синь апельсина» и его авторами и со всеми, кто дышит не только сиюминутным, но и вечным. Вневизм - это жизнь свободного духа для тех, кто способен сознательно работать над собой и выбирать пространство своего существования.

Алексей Филимонов

Акме и Вне
Последнее сообщение от Admin в :

АКМЕ И ВНЕ

Перетопить внегласность в разрешенье
Сегодняшних и будущих скорбей -
Вот акмеизма влажное решенье,
И тут вневизма остров стал ясней,

Он как алмаз в блаженстве безымянном,
И всё полёт, и всё струится ввысь, -
Ты скажешь, не бывает столько званных,
Но кто ответит - бездна, растворись!?

И мир предстанет здесь и вне случайным,
Деревья по колено в синеве,
И тает снег за маревом, где тайна
Бездонности явилась в полусне,

И самолёт журчит как та протока,
Неся десант неведомо куда.
И Богом доверяется истока
Звенящая и вечная вода.

Тебе отмерян путь необычайный!
За пафос слов прошу меня простить.
Вневизм стучится в дверь - его там чают,
И просят все миры соединить.

19 апреля 2017 г.
парк

Алексей Филимонов

Юлия Реутова о чтении "Петербургской комедии"
Последнее сообщение от Admin в :

Юлия Реутова о чтении "Петербургской комедии"
06 апреля 2017 г. в Санкт-Петербургском Доме Писателя, в рамках заседания секции критики, прозаик, публицист, литературный критик, тонкий и внимательный набоковед и самый философски загадочный поэт современности Алексей Филимонов читал свою новую поэму, над которой он в настоящее время работает. Поэма называется «Петербургская комедия». Примечательная особенность данного произведения в том, что она написана терцинами и представляет собой художественно-эстетический диалог с Данте Алигьери, Владимиром Набоковым, поэтами Золотого и Серебряного века. Герои поэмы – поэты, исторические лица, арка Генерального штаба, картины, мосты, кинематограф, соседи по коммуналке, Нева, памятники, амальгамы…
Вот 13-строчный сердцет под названием «Жанр воскрешения», в котором Алексей Филимонов сам наиболее точно раскрывает жанр своей комедии:

«Виденья или видения жанр,
Где прогорают пепел и зола,
И остаётся вечности нектар

В граалях звёзд, когда изнемогла
Заря вечерняя, сменяясь чистотой
Алмазных сфер, стираемых дотла, -

Вот жанр моей комедии простой, -
О синеву заоблачную, там
Цепная передача: немотой

Отмечен ход, доверено богам
Следить за воплощением терцин,
Проводнику диктуют по слогам

Восстановление былых руин».

Таким образом, Алексей Филимонов, являясь проводником воли богов, воскрешает для нас посредством терцин извечные, бессмертные образы.
Не менее интересным было и обсуждение прочитанного. Я давно уже привыкла, что любая дискуссия в писательской среде носит высокохудожественный характер и также может считаться художественным произведением.
К примеру, при обсуждении сердцетов прозвучала интересная реплика: разве писатель гений, чтобы создавать новые слова? На что Алексей Филимонов ответил: «Почему бы и нет»? Действительно, кому же заниматься словообразованием – в высоком смысле этого слова – как не писателям – людям, которым ближе всего живой язык, которые живут словом.
Затем было высказано мнение, что некоторые слова, изобретённые Алексеем Филимоновым, – некрасивы, «не звучат», «раздражают слух», а само слово «сердцеты» труднопроизносимо.
Алексей Филимонов подчеркнул, что классического русского языка давно уже не существует, он же занимается словообразованием в рамках нового художественного направления, под названием «вневизм», которое создал и развивает с 2007 года. На мой взгляд, вновь образованные слова Алексея Филимонова высококультурны и эстетичны, и их нельзя сравнивать со словами образованным от английских слов, произносимых в русском звучании (например, со словом «трушно», образованным от английского «true», которое звучит не очень приятно).
В зале прозвучало слово «снобизм». Мне сразу на ум пришёл Владимир Набоков. А Алексей Филимонов замечательно ответил: «Наши философы и мыслители боятся быть непонятными, поэтому у нас нет собственных философских систем». Согласна. Чтобы создать собственную культурное течение, нужна невероятная смелость. Нужно быть до конца «за» или «против» чего-то. Это тот самый вопрос, над котором мучился Пер Гюнт – нужно быть собой до конца. А на это мало, кто решается. По-моему, жить в замке из слоновой кости – одно из лучших состояний, которое может случиться с творческим человеком. А, кроме того, «быть великим – значит создать направление», как сказал Ницше.
Владимир Лобачёв напомнил присутствующим, что Владимир Маяковский очень уважал людей, способных изобрести новое слово, и даже дарил за каждое новое слово по три рубля. Он также коллекционировал газеты с опечатками. В общем, уделял большое внимание процессу словообразования. По словам Владимира Лобачёва, в поэме слышится влияние Пушкина, Толстого, Блока, и заметно, что автор живёт в пространстве русской литературы и восхищается ей.
Ведущий заседания писатель, и художник Александр Медведев высказал очень хорошую мысль, что нужно издать сборник стихов Алексея Филимонова с авторскими комментариями, с чем я полностью согласна. Я помню, как важны и необходимы были сноски в статье Алексея «Арлекины Булгакова и Набокова», которую читала, затаив дыхание, и всё время возвращалась к прочитанному, чтобы увидеть все аллюзии, найти все литературные параллели и секреты в тексте. Без комментариев текст «Арлекинов» был бы интересен некоторой оставшейся недосказанностью, с комментариями он прекрасен своей чёткой ясностью. Так что я «за» интеллектуальные стихи с комментариями!
В своём выступлении я призналась в убеждении, что слушать произведения в исполнении автора - особое таинство. Я не могу критиковать автора, творчество которого высоко ценю, могу только поблагодарить его за его удивительный дар.
В настоящее время поэма Алексея Филимонова «Петербургская комедия» находится в работе. Автор поделился своими планами: ожидаются главы об арлекинах, о христианстве, о буддизме и ещё многом другом.

Юлия Реутова - прозаик, драматург
Санкт-Петербург