Бесплатно создать живой форум для общения, сайта, игр!
Ведущий российский сервис бесплатных форумов ЖивыеФорумы.ру
Удобные, многофункциональные и надёжные форумы бесплатно.

Фавикон: ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление

«ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление»

ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление
ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление

Активные темы на форуме «ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление»:

А. Филимонов А. Соломонов Беседа о Вневизме
Последнее сообщение от Admin в :

БЕСЕДА О ВНЕВИЗМЕ

Артём Соломонов:
Здравствуйте, Алексей! Я нашёл вашу страницу на сайте Стихи.ру ссылку на прослушивание аудио "Современная русская поэзия: между традицией и новаторством". А оказывается Вы ещё и основатель нового литературного направления Вневизм. Я ознакомился частично с вашими стихами и с некоторыми статьями, посвящёнными этому, и в связи с этим у меня возник вопрос. А может ли моё творчество уложиться в подобный контекст? Или такому научиться невозможно?..

Алексей Филимонов
:
Артём, здравствуйте! Спасибо за отклик! Вы правы, Ваше творчество имеет метафизическую, потустороннюю основу, раскрывая глубины мира и человека. Это редкое явление, обычно литераторы не идут дальше видимого пространства и обычных ощущений. Именно "шестое чувство" - а по сути это чувство Слова - роднит вневистов разных стран и времен. Вы сильно прибавите в профессионализме и надеюсь, что продолжите развитие это метафизической ноты мировой литературы. В Санкт-Петербурге выходит вневистианский альманах "Синь апельсина". Прошло несколько научно-практических конференций. Есть публикации о вневизме в научных издания в России за рубежом.
И тем не менее, мы живем в эпоху застоя, вязкого и агрессивного, когда все новое уничтожается и замалчивается. Нет личностей, нет имен, нет поэтов, когда поэт принимает бремя современности, и пересотворяет ее.

А.С. Пожалуй, без такого человека, как Вы, мне этого не достигнуть. Даже у Николая Гумилёва в качестве учителя был Валерий Брюсов. Как Вы уже поняли, у меня присутствует тяга к традиционным началам, в особенности, что касается Символизма и Акмеизма. Кстати, наиболее сильно я для себя выделяю таких поэтов, как Уильям Шекспир, Джон Китс, Александр Пушкин, Михаил Лермонтов, Иннокентий Анненский и наконец Николай Гумилёв. Моё отношение к поэтам прошлого пронизано глубоким уважением и восхищением, чего к сожалению, нельзя сказать о современных поэтах. Лишь немногие пишут согласно зову своего сердца, основываясь на почтении к великим именам и не оглядываясь на то, что диктует нам 21 век, век пошлости и разврата...

А.Ф.
Отрадно, что вы, как представитель молодого поколения, сознаёте необходимость установить отношения к традиции, к созданному до вас. О необходимости стать гениальным читателем, прежде чем объявить себя поэтом или прозаиком, говорили в частности Мандельштам и Набоков. Всякое направление рождается из тяги сказать о том, чего ещё нет, но тем не менее предчувствуется, что не даёт возможности идти по проторенной колее. Казалось бы, наше время постмодерна и застоя не располагает к подобным рывкам из общей вялой массы к гипотетическому финишу, который находится где-то в идеальном пространстве. Именно такими рывками, импульсами развивается литература, отталкиваясь от предыдущей эпохи. Так. символисты объявили об окончании символизма в 2010 году, осознав, что эпигоны подражают только внешнему и имеют своего «духовного движителя».
Акмеизм, пришедший на смену символистам (конечно не символистам как таковым, потому что символистам, по словам А. Блока, можно только родиться), преодолел общие мечта символизма и стал новым витком, увы,с лишком рано прерванным катастрофой России.
Сегодня мы говорим о новейшей, предвосхищаемой поэзии, вернее, об этом я завил ещё четверть века назад, когда наследие Серебряного века, русской эмиграции стало доступным и мы занялись его осмыслением.

А.С
. В контексте поэзии данная идея несомненно заслуживает внимания, хотя бы потому, что она стремится объединить всё накопленное наследие, что составляет одну большую сокровищницу под названием: "поэтическое слово". На основе чего предполагается поиск чего-то нового, путём творческого переосмысления или с помощью так называемой интерпретации? Однако, не стоит забывать, что это всего лишь попытка, почти недосягаемая грёза, поскольку над этим бились ещё наши предшественники символисты, а позже и акмеисты, а в итоге всё привело к отрицанию, что подразумевало уже иной подход.
И потому возможность воплощения и дальнейшее развитие такой непростой идеи ставится под знаком "?".
Даже если и найдутся такие адепты, не исключено, что из двух предлагаемых путей возрождения, они выберут не тот, где им придётся оставаться в тени, а тот, где будет возможность прославиться, ради которой они будут готовы даже смешаться с серой массой, т.е. изменить самому себе, а также истинному назначению поэта (нести правду и служить идеалу красоты). Учитывая тот факт, что мы живём в эпоху ещё большего разложения, "застоя", как говорилось об этом ранее, напрашивается вывод: ситуация от наших попыток не изменится. Как бы это пессимистично не прозвучало, но литература, да и культура в целом, к глубокому сожалению, - обречена на неизбежное вымирание. Это можно понять даже зайдя в любой книжный магазин, где у входа мы можем увидеть классику на одной полке с порнографией и прочей современной банальщиной.
Я сомневаюсь, что это можно как-то исправить, людям подавай более доступное, а те, кто зарабатывает на этом, к чему им лишать себя денег? не так ли?!
Алексей, меня волнует вопрос, касающийся Пушкинской и Лермонтовской темы, а тема эта: "поэт и толпа". На ваш взгляд, должен ли поэт идти на компромисс с современностью?
Подстраиваться в каких-либо моментах?..

А.Ф. Конечно нет. Современность - это в массе хаос и шлак. "Я - вестник другого дня", как писал Даниил Андреев, а Набоков говорил о том, что читательское сознание есть проекция сознания писателя в будущем времени.

А.С. Алексей, из зарубежных поэтов эталоном для меня является Джон Китс - это человек, который, во-первых, отличался тем, что придерживался высоких нравов и писал без оглядки на общественное мнение, что уже говорило о его достойной позиции. Во-вторых, если рассматривать его личность непосредственно с точки зрения. творчества, то он тонко чувствовал красоту, созерцая природу и перечитывая предания былого, которые он впоследствии интерпретировал в своих лучших творениях, таких как сонет "Яркая звезда", "Ода соловью", "Ода греческой вазе" и всё это основываясь на принципе: "искусство ради искусства". И в третьих, я был безмерно тронут, когда узнал о его столь трагической судьбе. Этот бедный поэт умер непризнанным на 26-ом году жизни от чахотки.

А.Ф. Китс пришёл к нам и полюбился в переводах, мы помним его в интерпретации Пастернака: «прекрасное пленяет навсегда...» Это же стремление к поиску гармонии в стихотворении, соответствующей гармонии мира, было у русских поэтов. Что вы можете сказать о их влиянии?

А.С. Из русских мне очень полюбился Иннокентий Анненский, который являлся учителем Гумилёва и Ахматовой. В первую очередь я обратил внимание на его несомненный и блестящий талант, когда прочёл три из наиболее известных его творений: "Поэзия", "Ego" и "Мучительный сонет".

А.Ф. Наше время не родило сколько-нибудь значимых имён, отмечу москвича Илью Тюрина, погибшего девятнадцатилетним, чьё наследие замалчивается бомондом, у которого всё расписано на десятилетия вперёд - продвижение, ниспровержение, замалчивание. Все барьеры, ограничения и рогатки лежать прежде всего в душе и сознании. Вневизм - выход за за колючую проволоку страха и упрёков. Ибо он равновесие полной свободы и столь же абсолютной ответственности. «Из заветного фиала В эти песни пролита, Но увы! Не красота... Только муки идеала», - написал Иннокентий Анненский. Тоска по идеалу поэзии и счастье его ощущения вблизи, пусть недосягаемому - суть поэтического творчества, которое не иссякнет.

                            5-16 июня 2017 года


Отзыв Вячеслава Фаронова (историк, философ, г. Барнаул):

Алексей, здравствуйте! Прекрасное интервью с А. Соломоновым! Познавательно и просто интересно. Задумался над означенной в тексте проблемой поэта и современности. Действительно, ведь поэзия не может быть всецело современной, если под современностью понимать ситуацию конкретного времени, какой-либо данной эпохи. Но в то же время, если поэзия берет за душу, значит, она современна (ведь мне не могут быть понятны злободневности иного периода истории; формальное понимание тут не причем, речь о понимании душой, в этом смысле, если Гомер задевает струны моей души, то он современен мне), но современна как-то иначе, я бы сказал в экхартовском понимании творения мира, когда Бог творит мироздание сейчас, в каждое мгновение, т.е. акт "и сказал Бог, да будет...!" был не когда-то, а есть/происходит именно сейчас. Так и любое событие есть/присутствует всегда (любое по настоящему значимое событие, а не пузырьки потока реки времени, утекающей в Лету и забвение). Поэзия, в этом смысле, есть/присутствует всегда вне зависимости от того, когда были созданы строки. Поэтому она и современна. Но чтобы не путать с обыденным понятием современности лучше назвать ее ВНЕвременной (с ударением на третьем слоге).

Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко
Последнее сообщение от Admin в :

5 июля 2017 г. в киевской библиотеке им. О. Шварцмана под эгидой Всеукраинского творческого союза „Конгресс литераторов Украины“, который возглавляет Дмитрий Стус, состоялась презентация новой книги классика современной украинской поэзии Юрия Кириченко „Нектар в серебре”
    Книга избранной интимной лирики „Нектар в серебре“ – четвёртое русскоязычное издание Юрия Кириченко и одновременно пятьдесят вторая, или первая посмертная, в творческой судьбе классика от поэзии.
    Издание вышло в свет в Санкт-Петербурге (изд-во „Гамма“) ещё в конце 2016г. и, по замыслу руководителя проекта Ольги Соколовой, было приурочено годовщине памяти гибели Поэта и Дня его рождения. Авторизованный перевод с украинского в своё время сделали Георгий Ставарский и Евгения Пригова (Украина).
    Небольшая объёмом, всего 74 стр., но оригинально оформлена художником Ларисой Бесчастной, с предисловием Алексея Филимонова, составлена Галиной Шевченко, безупречно свёрстана Сергеем Пономаренко и вычитана корректором Галиной Владимировой (вся команда работала бесплатно!), издана на средства самой Ольги Николаевны, книга засияла яркой звездой на небосводе мировой поэзии ещё в марте 2017г., когда состоялась её первая презентация в Санкт-Петербургском Доме писателя, а в мае – на Санкт-Петербургском книжном Салоне.
    Ждали, что в начале июня выйдет альманах „Синь апельсина“ и его главный редактор Ольга Соколова привезёт в Киев не только книги Юрия Кириченко „Нектар в серебре“, а и новый, девятый, номер альманаха с публикациями в нём двух поэм Юрия Ивановича „Суд над Мазепой“ и „Иван Сирко: исповедь во времени...“ в переводе с украинского Евгения Адарича (Украина) и цикла стихов Мэтра „Из книги Судеб“ в переводе с украинского Андрея Родосского (Россия).
    Да не так свершилось, как думалось… За три дня до творческого вечера стало известно, что билеты на поезд сданы, а сама Ольга Николаевна с травмированной ногой вынуждена лечиться.
    Что делать? Решение пришло мгновенно. Инициатива руководителя Киевской организации КЛУ Олега Фёдорова и члена Правления Марата Страковского о налаживании телемоста по скайпу: Киев – Санкт-Петербург – не задержалась. И, как впоследствии отметили гости и участники творческого вечера, было очень даже к месту: живая нотка общения зацепила каждого своей искренностью, добротой, непосредственностью. Присутствующие в зале находились под дождём „нектара в серебре“, который попеременно лился с двух кувшинов: один из них был в Киеве, а другой – в Санкт-Петербурге.
    Воистину, так объединить слушателей в единый животрепещущий организм может только истинно великий Талант Юрия Кириченко.
    После просмотра документального фильма, где Юрий Иванович говорит о своих первых творческих успехах, о книгах, что вышли в свет (а их немало: почти 20 в его 45 лет, а затем исключение с НСПУ через месяц после интервью!), вечер начала с чтения стихов интимной лирики языком оригинала, которые вошли в новую книгу Юрия Кириченко „Нектар в серебре“ в русских переводах: „Невеста беркута“, „Хлеб и сердце“, „На расстоянии зари“, „Глазами доброты“, „Ночь познанья“, „Зеркало угасшего огня“ ведущая и модератор этого действия Галина Кириченко.
    Присутствующий в зале священник Свято-Владимирского патриаршего кафедрального собора Отец Александр подхватил эстафету, сказав, что творчество Юрия Ивановича изумляет своей масштабностью и объёмностью, где сквозь изморозь и цвет чётко проступают портреты борцов за волю и независимость Украины, праведных поборников красоты и совести, а интимная лирика – бурлящая, волнующая, всепоглощающая река чувств, на калиновом мосту которой стоят, обнявшись, Вера, Надежда, а Любовь из них наибольшая, поражает своей неповторимостью.
    Продлил вечер (по скайпу из Санкт-Петербурга) Андрей Родосский, доцент Ленинградского государственного университета, поэт, переводчик, прочитав в два голоса с Галиной Николаевной (Киев, читала на украинском) свои переводы стихов Юрия Кириченко „Баллада о тающем льде“, „Птица в жёлтых руках“, „Баллада о насущных нуждах“, „У левого плеча“, которые вошли в новый номер альманаха „Синь апельсина“.
    Ольга Соколова (по скайпу), вежливо и дружелюбно поздоровавшись с гостями, извинившись за непредвиденные обстоятельства, подхватила и продлила разговор, прочтя отрывок из поэмы „Суд над Мазепой“ Юрия Кириченко „Иван Мазепа: голос из волн Дуная…“ в переводе на русский, который напечатан в её альманахе „Синь апельсина“:

                          Из Дуная, синего Дуная,
                          Что в тревогах ваших? Я ль познаю,
                          Братья и сестрицы с Украины?
                          Но почую лист хоть бы раины,
                          В том его бессмертии зелёном –
                          Все мои заботы и резоны…
                          Может, это всё и вашим станет,
                          Коль коням в лугах травы достанет,
                          А сердца отважатся однажды
                          Волю напоить из кружки жажды!

Галина Николаевна параллельно сразу же предоставила возможность слушателям насладиться этим же текстом на украинском.
    Присутствующие этим вечером в красиво оформленном зале библиотеки журналисты, военные, научные работники, писатели, издатели, экономисты, библиотекари – интеллигенция Киева и не только, наслаждались музыкой строки Мэтра: стихи из книги „Нектар в серебре“ читали попеременно Ольга Соколова (по скайпу) и Галина Кириченко.
    Своё веское слово, как всегда тонко и деликатно, сказал доцент Национального университета им. Тараса Шевченко Иван Васильевич Сойко, искренне поблагодарив свою, в прошлом, студентку Ольгу Соколову за „верность Слову“, пожелал ей и всей её издательской команде вдохновенья и успехов, на что госпожа Ольга ответила, что им за честь печатать стихи такого великого Поэта, как Юрий Кириченко, и что она и в дальнейшем будет продолжать изумлять и очаровывать читателя настоящим „нектаром“ Мэтра от Поэзии.
    Пётр Ящук, писатель, член Национального союза писателей Украины, ещё раз обратил внимание присутствующих на незаурядную, значимую интимную лирику Юрия Ивановича, которая, обласкана Временем и магическим скипетром Творца, возвращается сегодня в тронный зал Красоты, чтобы дарить свою неповторимость всем, кто жаждет её нетленных источников.
    А далее, перейдя в соседний „фуршетный“ зал, праздник книги Юрия Кириченко „Нектар в серебре“ продолжился,  гости угощались песней: украинские песни пела Зинаида Харченко, казацкие – Иван Сойко с Отцом Александром, в помощь им Олег Фёдоров – пели все. Марат Страковский прочёл монолог из спектакля Шалом Алейхема, ещё раз все спели – и души наполнились миром, добром, согласием и красотой.
    Презентация книги „Нектар в серебре“ классика от поэзии, Почётного члена Конгресса литераторов Украины Юрия Кириченко в Киеве состоялась на славу!!!

                                                                           Галина Шевченко, журналист.
07.07.2017г.
г.Киев

Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко
Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко
Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко
Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко
Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко
Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко
Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко
Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко
Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко
Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко
Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко
Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко
Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. КириченкоПраздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко
Праздник поэзии, красоты и вдохновенья. Памяти Ю. Кириченко

"Ненавидя, кляня и любя...": блоковская тема у Владимира Набокова
Последнее сообщение от Admin в :

"Ненавидя, кляня и любя…»: блоковская тема в судьбе и творчестве Владимира Набокова

С моря ли вихрь? Или сирины райские
В листьях поют?

А. Блок

В тот час в блаженной той стране
Поет о счастье светлый Сирин.
Бальмонт, «Райские птицы».

Набоков неоднократно говорил о своей любви к Пушкину, о пристрастии к поэзии Бунина, стихам Ходасевича, но ни один поэт не повлиял на него столь сильно, как Александр Блок, причем не только на стихи, прозу, драматургию, но и на его судьбу. Многое Набоков не принимал в Блоке, прежде всего поэму «Двенадцать», и вместе с тем его произведения содержать многочисленные аллюзия на произведения и судьбу Блока. Набоков находился со старшим современником в заочном споре, «глухой борьбе», если воспользоваться блоковской строкой. Признавая огромный блоковский талант, Набоков призывал критика Эдмонда Уилсона быть осторожным с завлекающими сладкими звуками блоковских арф и скрипок. В романе «Дар» отец Федора Годунова-Чердынцева называл блоковскую поэтику «мордой модернизма». Аллюзии на блоковские персонажи и имя поэта обыгрывается в русских и английских произведениях Набокова. Это сочетание любви и ненависти иррационально. Наследие критика Дмитрия Святополк-Мирского (1890-1939), русского европеиста, в частности его статья «О прозе Александра Блока» помогает прояснить подоплеку этих драматических отношений. Набокова и Блока объединяет тема прапамяти, культурного наследия, любви к Пушкину и Петербургу, потусторонности, апокалиптические мотивы, романтика кораблей и даже цыганские, эстрадные темы, переложенные на высокую поэзию. Самые светлые и трагические моменты набоковской биографии связываются им с блоковской темой. «Я вырос в атмосфере Серебряного века», - признаётся он Уилсону. В 1947 году окфордское издательство обратилось через критика к Набокову, жившему тогда в Америке, с предполагаемым проектом перевода ста стихов Блока для поэтического сборника, и Набоков живо откликнулся на него. К сожалению, этому начинанию не суждено было сбыться.

Венеция Блока сопоставляется Набоковым с потерянным Петербургом, обретающем райские черты. «Вода в огнях, Венеция сквозит...» в набоковском стихотворении «Люби лишь то, что редкостно и мнимо...» отсылает к блоковскому циклу «Итальянские стихи», строки из которого «Флоренция, ты ирис нежный...» - мать Набокова читала вслух в Берлине, когда вдруг зазвонил телефон и сообщили трагическую весть о смерти отца писателя. Набоковский псевдоним мифологической птицы упоминается в произведениях писателей-символистов, являясь анаграммой его имени, и даже зашифрован в блоковской строке: «Флоренция, ты ирис нежный…» Возможно, сам писатель Сирин об этом совпадении не ведал.

Продолжение следует.

Алексей Филимонов

Поэзия Владислава Ходасевича и Владимира Набокова
Последнее сообщение от Admin в :

  Поэзия Владислава Ходасевича и Владимира Набокова-Сирина

Отечества и дым нам сладок и приятен.
Державин «Арфа». 1789

Вам нужен прах отчизны грубый,
А я где б ни был – шепчут мне
Арапские святые губы
О небывалой стороне.

Владислав Ходасевич «Я родился в Москве...» 1923

«Крупнейший   поэт  нашего  времени,  литературный  потомок Пушкина по тютчевской линии,  он  останется  гордостью  русской поэзии,  пока  жива  последняя  память о ней». – написал Набоков (1899-1978) в некрологе о поэте и друге Владиславе Фелициановиче Ходасевиче (1886-1939). Совмещение двух традиций – гармоничной ясности и философского двоемирия - «О, вещая душа моя, / О, сердце, полное тревоги, / О, как ты бьёшься на пороге / Как бы двойного бытия»  (Тютчев) – отмечено Набоковым как часть уникального дарования Ходасевича. «Его дар – продолжал Набоков, -  тем более разителен,  что  полностью  развит  в   годы   отупения   нашей словесности, когда революция аккуратно разделила поэтов на штат штатных  оптимистов  и  заштатных  пессимистов,   на   тамошних здоровяков и здешних ипохондриков, причем получился разительный парадокс: внутри России действует внешний заказ, вне России  - внутренний», подразумевая круг Г. Адамовича и Г. Иванова.
Набоковская проза многим обязана Ходасевичу, роман Набокова «Дар» навеян его стихами. Цитатность, отсыл к пушкинской традиции, темы, мотивы, положения и образы набоковской прозы напоминают стихи В. Ходасевича, например, выход к инобытию – «Перешагни, перескочи…», мотив озарения, видения себя извне у Ходасевича относит к «космической синхронизации» или «многопланность мышления» у Сирина, и даже мотивы «Лолиты» можно прочесть в контексте лирики старшего поэта.
Черты человека и поэта Ходасевича явственны в «Парижской поэме» Набокова, в стихотворении «Поэты», написанном от лица Василия Шишкова, и даже в самом Василии Шишкове из одноимённого рассказа. Шишков представляет проект журнала в гоголевском ключе, он «стал довольно хорошо  и  интересно  развивать  свои мысли о журнале, который должен был называться "Обзор Страдания и  Пошлости"  и  выходить ежемесячно, состоя преимущественно из собранных за  месяц  газетных  мелочей  соответствующего  рода, причем требовалось их размещать в особом, "восходящем" и вместе с  тем  "гармонически  незаметном",  порядке». Этот «Обзор» похож  на книгу Ходасевича «Европейские ночи»,  с её холодным и чуть брезгливым вниманием к деталям  мира мещанства и пошлости, словно опровергающим пушкинское: «Подите прочь! Какое дело Поэту мирному до вас!» Как писал критик Д. Святополк-Мирский, Ходасевич  «из всех современных поэтов наиболее вдохновлён духом Пушкина и его времени» (1921).

Своеобразным продолжением набоковского некролога «О Ходасевиче» можно назвать его стихотворение «Поэты», где горькая строка «Пора, мы уходим, ещё молодые…» отсылает к строкам Пушкина «Пора, мой друг, пора…» и, как пишет Набоков в слове прощания, «В России и талант не спасает; в изгнании спасает только талант. Как бы ни были тяжелы последние годы   Ходасевича,   как   бы  его  ни  томила  наша  бездарная эмигрантская судьба, как бы старинное,  добротное  человеческое равнодушие   ни   содействовало   его  человеческому  угасанию, Ходасевич для России спасен - да  и  сам  он  готов  признать, сквозь  желчь  и  шипящую  шутку, сквозь холод и мрак наставших дней, что положение он занимает особое: счастливое  одиночество недоступной  другим  высоты». Это стихотворение – реквием по всей русской поэзии, в нём есть и намек на поэтов пушкинского круга: «лунатиков смирных в солдатских мундирах», и провидение трагической гибели современников в советской России.

Из комнаты в сени свеча переходит
и гаснет. Плывет отпечаток в глазах,
пока очертаний своих не находит
беззвездная ночь в темно-синих ветвях.

Пора, мы уходим - еще молодые,
со списком еще не приснившихся снов,
с последним, чуть зримым сияньем
России на фосфорных рифмах последних стихов.

А мы ведь, поди, вдохновение знали,
нам жить бы, казалось, и книгам расти,
но музы безродные нас доконали,
и ныне пора нам из мира уйти.
..............................................................
Сейчас переходим с порога мирского
в ту область... как хочешь ее назови:
пустыня ли, смерть, отрешенье от слова,
иль, может быть, проще: молчанье любви.

Молчанье далекой дороги тележной,
где в пене цветов колея не видна,
молчанье отчизны - любви безнадежной
молчанье зарницы, молчанье зерна.
1939, Париж

В стихотворении Ходасевича «Путём зерна», давшем название его второй книге поэт говорит о грядущем возрождении России и русской поэзии, несмотря на лихолетья, что подчёркивалось Набоковым в заключительных строках стихотворения «Поэты»:

Проходит сеятель по ровным бороздам.
Отец его и дед по тем же шли путям.
…………………………………………………

И ты, моя страна, и ты, ее народ,
Умрешь и  оживешь, пройдя сквозь этот год,—

Затем, что мудрость нам единая дана:
Всему живущему идти путем зерна.
23 декабря 1917

И здесь есть отсыл к Пушкину и полемика с ним:
Изыде сеятель сеяти семена свои
Свободы сеятель пустынный,
Я вышел рано, до звезды;
Рукою чистой и безвинной
В порабощенные бразды
Бросал живительное семя,
Но потерял я только время,
Благие мысли и труды...

Набоков особенно был дружен с Ходасевичем, переехав в Париж перед Войной, вместе они выступали на вечерах. «О  кратком, хрупком,  тающем,  как  градина  на  подоконнике,  человеческом образе», пишет в некрологе Набоков, готовом «исчезнуть, раствориться», как сказано в рассказе Василий Шишков. Таким предстаёт герой «Парижской поэмы», «он когда-то был ангел, как вы», - пишет Набоков об исчезающем эмигранте, и вспоминается самобичующее стихотворение Ходасевича «Перед зеркалом»:

Разве мальчик, в Останкине летом 
Танцевавший на дачных балах,- 
Это я, тот, кто каждым ответом 
Желторотым внушает поэтам 
Отвращение, злобу и страх?
«Не любил он ходить к человеку, / а хорошего зверя не знал», - пишет Набоков в поэме , и вспоминаются строки Ходасевича:
Люблю людей, люблю природу, 
Но не люблю ходить гулять, 
И твердо знаю, что народу
Моих творений не понять.
Они отсылают к «Стансам сыну» К. Фофанова:
Люби людей; люби природу… 
Неволей ближних и родных 
Не покупай себе свободу…
Учись у добрых и у злых.
………………………………………………..
Мир наш – пока его мы любим,
Разлюбим – станет он чужим.
июль 1888 г.

Блоковская тема у Ходасевича, отмечаемая Набоковым, есть в стихотворении Ходасевича «Не матерью, но тульскою крестьянкой…», где он вспоминает русскую кормилицу, Елену Кузину, обращаяясь к России и заявляя, что с её молоком он обрёл «мучительное право – любить тебя и проклинать тебя», перефразируя блоковское обращение к революции: «Ненавидя, кляня и любя». Написанное Набоковым от имени Василия Шишкова  стихотворение «К Родине» - «Отвяжись, я тебя умоляю…» - говорит о стремлении автора высказаться от лица всех эмигрантов, попытаться найти слова оправдания разрыва с отчизной.
Набоков и Ходасевич связаны темой потусторонности, стремлением зачерпнуть каплю «стихии чуждой, запредельной» (А. Фет, «Ласточки»). Есть даже некая лаборатория приемов перехода в инобытие и обратно, через «скважины в стихах», «лазейки для души, просветы в тончайшей ткани мировой» у Набокова или «поры» бытия у Ходасевича в стихотворении «Ласточки». В «Даре» Набоков цитирует вымышленного философа Делаланда, демонстирируя парадоксальность предельного отстранения и одновременно полного вовлечения в земное измерение: «В земном доме, вместо окна - зеркало; дверь до поры до времени затворена; но воздух входит сквозь щели. "Наиболее доступный для наших домоседных чувств образ будущего постижения окрестности долженствующей раскрыться нам по распаде тела, это - освобождение духа из глазниц плоти и превращение наше в одно свободное сплошное око, зараз видящее все стороны света, или, иначе говоря: сверхчувственное прозрение мира при нашем внутреннем участии".
«Дагерротипная мечта» Набокова трансформируется у Ходасевича в воспоминания, вызванные «Соррентийскими фотографиями»: «Двух совместившихся миров / Мне полюбился отпечаток». Вещный мир Ходасевича готов вот-вот сорваться, треснуть, дематериализоваться, его предметы сродни «обезумевшим вещам» Набокова:

Здесь мир стоял, простой и целый,
Но с той поры, как ездит тот,
В душе и в мире есть пробелы,
Как бы от пролитых кислот.

В «Эпизоде», мысль о видении себя извне, развитая затем в стихотворении «Баллада» - «Сижу, освещаемый сверху...", подаётся Ходасевичем в конкретных деталях:

Я в комнате своей сидел один.
Во мне, От плеч и головы, к рукам, к ногам,
Какое-то неясное струенье
Бежало трепетно и непрерывно -
И, выбежав из пальцев, длилось дальше,
Уж вне меня. Я сознавал, что нужно
Остановить его, сдержать в себе, - но воля
Меня покинула... Бессмысленно смотрел я
На полку книг, на желтые обои,
На маску Пушкина, закрывшую глаза.
Все цепенело в рыжем свете утра.

Взгляд предельного отстранения, связывающий авторское и персональное начало, лежит в основе стиховторения Набокова «Око»:

К одному исполинскому оку
без лица, без чела и без век,
без телесного марева сбоку
наконец-то сведен человек.

Развоплощение декораций и лирического «я» героя демонстрируется в стихотворении Ходасевича «Акробат» и стихотворении Набокова «Тень»:
Ходасевич:                   
Надпись к силуэту
От крыши до крыши протянут канат.
Легко и спокойно идет акробат.
А если, сорвавшись, фигляр упадет
И, охнув, закрестится лживый народ, —
Поэт, проходи с безучастным лицом:
Ты сам не таким ли живешь ремеслом?
Набоков:
…шестом покачивая длинным,
шагнул, сияя, акробат.
Курантов звон, пока он длился,
пока в нем пребывал Господь,
как будто в свет преобразился
и в вышине облекся в плоть.
……………………………………………
И вдруг над башней с циферблатом,
ночною схвачен синевой,
исчез он с трепетом крылатым —
прелестный облик теневой.
И снова заиграли трубы,
меж тем как, потен и тяжел,
в погасших блестках, гаер грубый
за подаяньем к нам сошел.

Двух непохожих поэтов – пространство стиха у Набокова словно набухает, а Ходасевича, напротив, оно стремиться сжаться - роднит повышенный интерес к детали, порой излишней, которая словно выпирает из цельной структуры стиха и становится самодостаточной. У Ходасевича она бывает нарочито прозаична, у Набокова имеет пышное разветвление в виде эпитетов и уточнений. Предки Ходасевича профессионально занимались фотографией.  Многие его стихи напоминают ожившие фотоснимки. Это своего рода «буддизм» в поэзии, «дагерротипная мечта» для «будущего читателя» (Набоков), предельная степень созерцания, когда созерцающий растворен в мире, не только проявленном, но и неосязаемом. Набоковский «Безумец» - фотограф, в часы вдохновения чувствующий себя парнасским небожителем. В стихотворении «Снимок» Набоков пишет,  что его облик остался на фотографии отдыхающей на пляже семьи и перейдет с ним в иное время вместе с незнакомыми людьми: «…мой облик меж людьми чужими, / один мой августовский день, / моя не знаемая ими, / вотще украденная тень».Это напоминает «Бал» Фета: «Чего хочу? Иль, может статься, / Бывалой жизнию дыша, / В чужой восторг переселяться / Заране учится душа?»
Растворение в неком духовном перегонном аппарате, посредством формулы развоплощения, происходит у Набокова в стихотворении «Формула», отсылающем к концепции поэтике Ходасевича и его строке «Ни жить, ни петь почти не стоит…»:

Сквозняк прошел недавно,
и душу унесло
в раскрывшееся плавно
стеклянное число.

Прощание героя с «бедными вещами» на пороге вручения ему «тяжёлой лиры» Орфея, означающее одновременно и осознанное принятие классического наследия, и жертвы, к которой призывает Аполлон. В стихотворении «Крушение» Набоков сравнивает Россию с поездом, мчащемся к катастрофе, подстроенной «обезумевшими вещами». Саморефлексия автора и героя происходит на грани двоемирия: «Но в самом Я от глаз - Не Я / Ты не куда уйти не можешь», – писал И. Анненский в стихотворении «Поэту», чье наследие явственно в творчестве обоих поэтов не только темой вещного мира, но и осязания инобытия через «шестое чувство». В комнате самоубийцы Яши Чернышевского из романа «Дар» остались лежать «Тяжелая лира» и «Кипарисовый ларец», в которых тема смерти была одной из главных. Но поэты писали прежде всего о смерти души, а не только о физическом умирании. Думается, подспудно роднила Набокова с Ходасевичем именно проблема любви к жизни и одновременное отрицание мира, как писал Набоков в первой книге «Стихи» (1916):

Остались уколы той встречи случайной,
Остались в душе навсегда
Какая-то горечь, какая-то тайна,
Какая-то к миру вражда.

Стилистическое влияние поэтики Ходасевича на поэзию Набокова отражено в набоковском послесловии к книге “Poems and problems”: " в течение  десятка  лет, я видел свою задачу в  том, чтобы каждое стихотворение имело сюжет и изложение (это было как бы реакцией против унылой, худосочной "парижской школы" эмигрантской поэзии); и наконец, в  конце тридцатых  годов  и в  течение последующих  десятилетий,  внезапное освобождение  от этих  добровольно  принятых на себя  оков,  выразившееся  в уменьшении продукции и в  запоздалом открытии твердого  стиля". Однако такие стихи, как например "Вечер на  пустыре" (1932 г.) или "Снег" (1930 г.)  тоже относятся скорее к этому последнему периоду».
Иногда в творчестве поэтов случаются почти дословные совпадения: «Слепец, я руки простираю / и все земное осязаю / через тебя, страна моя. / Вот почему так счастлив я», - «К России», Набоков. «Слепые руки простираю, / И ничего не узнаю…» - «Автомобиль», Ходасевич.
Набоков отдавал должное старшему товарищу в Некрологе: «Ощущая  как  бы  в  пальцах  свое разветвляющееся  влияние  на  поэзию,  создаваемую  за рубежом, Ходасевич чувствовал и некоторую  ответственность  за  нее:  ее судьбой  он  бывал  более  раздражен,  нежели опечален. Дешевая унылость казалась ему скорей пародией,  нежели  отголоском  его "Европейской ночи", где горечь, гнев, ангелы, зияние гласных - все  настоящее,  единственное,  ничем  не  связанное   с   теми дежурными  настроениями,  которые  замутили  стихи  многих  его полуучеников. … В сравнении с приблизительными  стихами  (т.  е.  прекрасными  именно   своей приблизительностью  -- как бывают прекрасны близорукие глаза - и добивающимися ее также  способом  точного  отбора,  какой  бы сошел  при  других,  более  красочных  обстоятельствах стиха за "мастерство") поэзия Ходасевича кажется  иному  читателю  не  в меру чеканной - употребляю умышленно этот неаппетитный эпитет. Но все дело в том, что ни в каком определении "формы" его стихи не  нуждаются,  и это относится ко всякой подлинной поэзии. Мне самому дико, что в этой статье, в этом быстром перечне  мыслей, смертью  Ходасевича возбужденных, я как бы подразумеваю смутную его непризнанность и смутно полемизирую с призраками,  могущими оспаривать очарование и значение его поэтического гения. Слава, признание, - все это и само по себе довольно неверный по формам феномен,   для   которого   лишь   смерть   находит  правильную перспективу.  досуга,  ни слов о важном напоминать. Как бы то ни было, теперь все кончено: завещанное сокровище стоит на полке, у будущего на виду,  а  добытчик  ушел  туда,  откуда,  быть  может,  кое-что долетает  до  слуха  больших   поэтов,   пронзая   наше   бытие потусторонней  свежестью  -  и  придавая  искусству как раз то таинственное, что составляет его невыделимый  признак.  Что  ж, еще  немного  сместилась  жизнь,  еще одна привычка нарушена - своя привычка чужого бытия.  Утешения  нет,  если поощрять   чувство   утраты  личным  воспоминанием  о  кратком, хрупком,  тающем,  как  градина  на  подоконнике,  человеческом образе ("Современные записки", 1939).
Своеобразие лиры Ходасевича подчёркивалось Набоковым в рецензии на избранные стихотворения: «Ходасевич - огромный поэт, но думаю, что поэт - не для всех. Человека, ищущего в стихах отдохновения и лунных пейзажей, он оттолкнет. Для тех же, кто может наслаждаться поэтом, не пошаривая в его "мировоззрении" и не требуя от него откликов, собрание стихов Ходасевича - восхитительное произведение искусства». Лучше спать – отвечает Ходасевич «заседающим» или «Прозаседавшимся», подразумевая творческие грёзы.
В заседании

Грубой жизнью оглушенный,
Нестерпимо уязвленный,
Опускаю веки я —
И дремлю, чтоб легче минул,
Чтобы как отлив отхлынул
Шум земного бытия.

Эти строки напоминает набоковские сновидения о родине, грёзы Мнемозины, объединившие двух несхожих и в то же время духовно близких поэтов, ведущих свою генеалогию от Золотого века: «В халате старом проваландаю / Остаток жизни сей», - пишет Набоков в стихотворении «Паломник», вспоминая строки П. Вяземского: «Жизнь наша в старости – изношенный халат». В оригинальном творческом мире Набокова и Ходасевича мгновенное и вечное объединилось в узор сложной гармонии.

Алексей Филимонов

К 10-летию Вневизма
Последнее сообщение от Admin в :

Несколько странно связывать с датами литературно-философское направление, которое посвящено теме потусторонности, перехода границ времени и вселенных, обращено не только к сегодняшнему читателю, но также к читателям прошлых и будущих эпох. Парадоксальность Вневизма вовсе не говорит о его замкнутости, напротив, оно предельно открыто миру и противостоит зашифрованности и хаосу нашего времени. Вневизм обращается к подлинной реальности в эпоху эрзацев, карнавалов и подмены ценностей. 22 мая 2007 года я написал манифест нового течения, еще не зная, будут ли его идеи развиваться на практике, найдут ли отклик у литераторов, философов, читателей. За эти десять лет его создатель и многие из причастных к развитию вневизма получили бесценный опыт.

Это было невозможно в советскую эпоху, и станет невозможным позже. Вневизм проявился через сто лет после того, как лидеры русского символизма, А. Блок и Вяч. Иванов, объявили о его кризисе. Конференции, круглые столы и презентации вневизма в 2012-13 гг. в виде концертов и чтений стихов произошли через сто лет после провозглашения Н. Гумилёвым акмеизма. Многие литераторы, преимущественно старшего старшего поколения, испытали шок от вневизма, потому что им прежде было «нельзя за флажки». Ограничения продолжают действовать в их сознании подобно компьютерным программам, заложенным в них ещё с дорождения. Были предложения заключить вневизм в некие рамки, придать его теории наукообразность и систематизировать. Живое развивается бесконечно, а ограниченное гибнет. Поэтому вневизм развивается и обретает новые черты безгранично и бесконечно. Новые слова, палимпсест, обращение к жанру терцин «Божественной комедии», диалог с мировой культурой, религиозными традициями разных веков, стран и народов, самые смелые эксперименты, опирающиеся на чувство меры и прозорливость - вот что отличает мировоззрение и произведения вневистов. Не количеством участников, но качеством их творчества и способности к развития в век деградации культуры вневизм противостоит мертвом словам из различных литературных лагерей, где всяк сверчок знает свой шесток.

Вневизм и вневистианство празднуют своей юбилей, отмечая его с альманахом «Синь апельсина» и его авторами и со всеми, кто дышит не только сиюминутным, но и вечным. Вневизм - это жизнь свободного духа для тех, кто способен сознательно работать над собой и выбирать пространство своего существования.

Алексей Филимонов

Акме и Вне
Последнее сообщение от Admin в :

АКМЕ И ВНЕ

Перетопить внегласность в разрешенье
Сегодняшних и будущих скорбей -
Вот акмеизма влажное решенье,
И тут вневизма остров стал ясней,

Он как алмаз в блаженстве безымянном,
И всё полёт, и всё струится ввысь, -
Ты скажешь, не бывает столько званных,
Но кто ответит - бездна, растворись!?

И мир предстанет здесь и вне случайным,
Деревья по колено в синеве,
И тает снег за маревом, где тайна
Бездонности явилась в полусне,

И самолёт журчит как та протока,
Неся десант неведомо куда.
И Богом доверяется истока
Звенящая и вечная вода.

Тебе отмерян путь необычайный!
За пафос слов прошу меня простить.
Вневизм стучится в дверь - его там чают,
И просят все миры соединить.

19 апреля 2017 г.
парк

Алексей Филимонов

Юлия Реутова о чтении "Петербургской комедии"
Последнее сообщение от Admin в :

Юлия Реутова о чтении "Петербургской комедии"
06 апреля 2017 г. в Санкт-Петербургском Доме Писателя, в рамках заседания секции критики, прозаик, публицист, литературный критик, тонкий и внимательный набоковед и самый философски загадочный поэт современности Алексей Филимонов читал свою новую поэму, над которой он в настоящее время работает. Поэма называется «Петербургская комедия». Примечательная особенность данного произведения в том, что она написана терцинами и представляет собой художественно-эстетический диалог с Данте Алигьери, Владимиром Набоковым, поэтами Золотого и Серебряного века. Герои поэмы – поэты, исторические лица, арка Генерального штаба, картины, мосты, кинематограф, соседи по коммуналке, Нева, памятники, амальгамы…
Вот 13-строчный сердцет под названием «Жанр воскрешения», в котором Алексей Филимонов сам наиболее точно раскрывает жанр своей комедии:

«Виденья или видения жанр,
Где прогорают пепел и зола,
И остаётся вечности нектар

В граалях звёзд, когда изнемогла
Заря вечерняя, сменяясь чистотой
Алмазных сфер, стираемых дотла, -

Вот жанр моей комедии простой, -
О синеву заоблачную, там
Цепная передача: немотой

Отмечен ход, доверено богам
Следить за воплощением терцин,
Проводнику диктуют по слогам

Восстановление былых руин».

Таким образом, Алексей Филимонов, являясь проводником воли богов, воскрешает для нас посредством терцин извечные, бессмертные образы.
Не менее интересным было и обсуждение прочитанного. Я давно уже привыкла, что любая дискуссия в писательской среде носит высокохудожественный характер и также может считаться художественным произведением.
К примеру, при обсуждении сердцетов прозвучала интересная реплика: разве писатель гений, чтобы создавать новые слова? На что Алексей Филимонов ответил: «Почему бы и нет»? Действительно, кому же заниматься словообразованием – в высоком смысле этого слова – как не писателям – людям, которым ближе всего живой язык, которые живут словом.
Затем было высказано мнение, что некоторые слова, изобретённые Алексеем Филимоновым, – некрасивы, «не звучат», «раздражают слух», а само слово «сердцеты» труднопроизносимо.
Алексей Филимонов подчеркнул, что классического русского языка давно уже не существует, он же занимается словообразованием в рамках нового художественного направления, под названием «вневизм», которое создал и развивает с 2007 года. На мой взгляд, вновь образованные слова Алексея Филимонова высококультурны и эстетичны, и их нельзя сравнивать со словами образованным от английских слов, произносимых в русском звучании (например, со словом «трушно», образованным от английского «true», которое звучит не очень приятно).
В зале прозвучало слово «снобизм». Мне сразу на ум пришёл Владимир Набоков. А Алексей Филимонов замечательно ответил: «Наши философы и мыслители боятся быть непонятными, поэтому у нас нет собственных философских систем». Согласна. Чтобы создать собственную культурное течение, нужна невероятная смелость. Нужно быть до конца «за» или «против» чего-то. Это тот самый вопрос, над котором мучился Пер Гюнт – нужно быть собой до конца. А на это мало, кто решается. По-моему, жить в замке из слоновой кости – одно из лучших состояний, которое может случиться с творческим человеком. А, кроме того, «быть великим – значит создать направление», как сказал Ницше.
Владимир Лобачёв напомнил присутствующим, что Владимир Маяковский очень уважал людей, способных изобрести новое слово, и даже дарил за каждое новое слово по три рубля. Он также коллекционировал газеты с опечатками. В общем, уделял большое внимание процессу словообразования. По словам Владимира Лобачёва, в поэме слышится влияние Пушкина, Толстого, Блока, и заметно, что автор живёт в пространстве русской литературы и восхищается ей.
Ведущий заседания писатель, и художник Александр Медведев высказал очень хорошую мысль, что нужно издать сборник стихов Алексея Филимонова с авторскими комментариями, с чем я полностью согласна. Я помню, как важны и необходимы были сноски в статье Алексея «Арлекины Булгакова и Набокова», которую читала, затаив дыхание, и всё время возвращалась к прочитанному, чтобы увидеть все аллюзии, найти все литературные параллели и секреты в тексте. Без комментариев текст «Арлекинов» был бы интересен некоторой оставшейся недосказанностью, с комментариями он прекрасен своей чёткой ясностью. Так что я «за» интеллектуальные стихи с комментариями!
В своём выступлении я призналась в убеждении, что слушать произведения в исполнении автора - особое таинство. Я не могу критиковать автора, творчество которого высоко ценю, могу только поблагодарить его за его удивительный дар.
В настоящее время поэма Алексея Филимонова «Петербургская комедия» находится в работе. Автор поделился своими планами: ожидаются главы об арлекинах, о христианстве, о буддизме и ещё многом другом.

Юлия Реутова - прозаик, драматург
Санкт-Петербург