Бесплатно создать живой форум для общения, сайта, игр!
Ведущий российский сервис бесплатных форумов ЖивыеФорумы.ру
Удобные, многофункциональные и надёжные форумы бесплатно.

Фавикон: ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление

«ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление»

ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление
ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление

Активные темы на форуме «ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление»:

Поэзия 2024. Алексей Филимонов
Последнее сообщение от Admin в :

***
Спортивный зал эпохи брежневизма,
Гоняем мяч оранжевый тугой.
Сегодня праздник, завтра будет тризна,
Сказал нам тренер с ясностью нагой.

У нас есть в зале двухметровый гений -
Играет пятого баскетболист Ковпак.
Противников растерянные тени
Скользят, им не сыграть уже вот так.

Заходят посмотреть игру больные
Глазного отделенья, видят матч
Через повязки, больше, чем иные,
И что несётся в отрешённость мяч,

С собою забирая в половодье
Незримых рек, где мяч уже кристалл,
И каждый, кто вошёл в её угодья,
Готов подняться к ним на пьедестал, -

Болельщикам, и судьям, и парящим,
Как Нейсмит Джеймс, и синевой паркет
Поблескивает морем предстоящим,
Сочащимся сквозь растворённый свет.

Уходит первым тренер, и,  пророча,
Ворча на нас и гневая судьбу,
На судей жалуется всякой ночью,
И мяч нам посылает как мольбу.

А мы, столбы разрозненной команды,
Уж не допрыгиваем до кольца,
И лишь Ковпак с улыбкою коварной
Вгоняет мяч для тренера-отца.

22 мая 2024 
Алексей Филимонов

Поэзия 2024. Алексей Филимонов

Владимир Набоков
Последнее сообщение от Admin в :

***
Как странно - Набоков легален,
Задумка, тактический ход?
Лолита проходит меж спален
Бесплотно, как тени болот.

И Гумберт из потной постели
Привиделся вдруг пауком.
Его не убий - на прицеле
Ты сам у природы тайком.

Волшба пожилого маэстро,
Пусть будет наказан поэт...
Любовь без причины и места,
И куколки бабочки свет.

Он сам протыкает героя,
Почти обессилев в раю.
Лолита, Лилит, пламя роя
У синей судьбы на краю.

23 апреля 2024 г.
Алексей Филимонов

Владимир Набоков

Доклад на научной конференции А. Филимонова 18.04.2024 г. в ИРЛИ РАН
Последнее сообщение от Admin в :

Доклад Алексея Филимонова
"Жанр поэтической видеоимпровизации между видеообразом и знаковым письмом"
на очной секции Международной научной конференции
"Аспекты трансформации художественного текста"
в Пушкинском Доме ИРЛИ РАН 18 апреля 2024 г.

Заседание полностью:
https://www.youtube.com/watch?v=fgpruzNIut8

Выступление А. Филимонова:
https://vk.com/video49929230_456239662

Жанр поэтической видеоимпровизации между видеоообразом и знаковым письмом

…пришёл поэт,
легко разжал уста.
и сразу запел вдохновенный простак –
пожалуйста!

                       В. Маяковский, "Облако в штанах"

К одному исполинскому оку...
наконец-то сведён человек.

                       В. Набоков, «Око»

Поэзия развивается по спирали, от доисторического устного выражения восторга перед миром, через книжный век, когда слово на бумаге потеряло живую интонацию, до нашего электронного времени, когда поэт может запечатлеть сочинительство перед камерой смартфона в жанре поэтической видеоимпровизации, воскрешая живую речь и являя поэтический лик либо личину в минуты вдохновения и трансформации. На новом витке спирали «речевой жанр», выражение М. Бахтина, несёт новую парадоксальность, дополняя психологию творчества свежими тонами. Что это – подобие шахматной задачи либо «ребус бытия»? При спонтанном сочинительстве перед глазком видеокамеры возникает особое психологическое состояние, которое непросто осознать. Его нет при обычном томлении над листом бумаги или его виртуальным подобием. Оно сходно с состоянием медитации, покалывающей эйфорией, лёгкой виртуальной галлюцинацией слуха и зрения. Является ли оно вдохновением в общепринятом смысле: «Минута — и стихи свободно потекут» (А. Пушкин, «Осень»)? Это не сочинительство в духе лайт, сродное черновому письму на бумаге. Поэт оказывается в мифологическом пространстве (например, мифа о Сизифе), где бессознательное, вызванное стрессовым состоянием ограничения во времени, активно включается в творческую работу благодаря воображению. Поэт ведёт метафизический репортаж и в силу цейтнота не скован привычной системой табу и запретов, налагаемых сочинительством, когда он не ограничен минутами и даже годами. Ж. Лакан утверждал, что бессознательное есть язык. Авторская речь подпитывается воображением, отображающим мир видимый и запредельный. При сочинительстве со смартфоном язык неисчерпаем, гений или вестник вдохновения словно присутствует над оком зрачка камеры смартфона. Звуки мгновенно претворяются в рифмованные строки жанра «опавших листьев»: Но вот уже послышались слова И легких рифм сигнальные звоночки, — Тогда я начинаю понимать, И просто продиктованные строчки Ложатся в белоснежную тетрадь». Анна Ахматова, из цикла «Тайны ремесла». Один из малых сих оказывается «на берегу пустынных волн».
Таков поэт-дилетант Чарский из рассказа А. Пушкина «Египетские ночи», он ждёт осени и мучительного волнения для написания стихов. Итальянец-импровизатор его противоположность, стоит ему лишь ударить по струнам гитары, и он способен в мгновение сочинить стихотворение или даже отрывок поэмы. Пушкин прекрасно знал вдохновение, но также как никто другой он умел работать над произведением, что было составной частью его гениальности. Его волновало нечто запредельное, почти невозможный дар, которым он наделил импровизатора. Этой же теме посвящена мистическая новелла Владимира Одоевского «Импровизатор» (1835). В диалоге с импровизатором Чарский указывает на то, что ему кажется неизъяснимым – спонтанность сочинительства, способность рифмовать в любое мгновение, не испытывая необходимого для этого вдохновения:

«— Удивительно, — отвечал поэт. — Как! Чужая мысль чуть коснулась вашего слуха и уже стала вашею собственностию, как будто вы с нею носились, лелеяли, развивали ее беспрестанно. Итак, для вас не существует ни труда, ни охлаждения, ни этого беспокойства, которое предшествует вдохновению?.. Удивительно, удивительно!.. - Импровизатор отвечал:
— Всякой талант неизъясним. Каким образом ваятель в куске каррарского мрамора видит сокрытого Юпитера и выводит его на свет, резцом и молотом раздробляя его оболочку? Почему мысль из головы поэта выходит уже вооруженная четырьмя рифмами, размеренная стройными однообразными стопами? — Так никто, кроме самого импровизатора, не может понять эту быстроту впечатлений, эту тесную связь между собственным вдохновением и чуждой внешнею волею — тщетно я сам захотел бы это изъяснить».

Перо или авторучка с листком бумаге в прежние времена были продолжением человека в момент фиксации знаков, так сегодня камера смартфона в режиме селфи запечатлевает сочиняемое на ходу стихотворение, словно являясь одухотворённым проводником звуков, «кифаредом» поэтической видеоимпровизации. Гаджет выступает не только конкретным предметом, помогающим в сочинительстве, но также является символом, зеркалом, отражающим сочиняющего, его многие «я» в театре импровизации.
Здесь мы подходим к неизъяснимой проблеме, является ли «одухотворённый» глазок смартфона катализатором сочинительства, помогая записать десятки видеоимпровизаций, чей наплыв ограничен лишь усталостью физического языка и сухостью гортани, либо современный импровизатор задаёт себе некую психологическую установку, стремясь повторить раз за разом необычные ощущения видимой лёгкости создаваемого текста. Почти паническое состояние сочиняющего после нажатия кнопки «пуск» позволяют сознанию мгновенно собрать усилия и одновременно стать отчасти безвольным проводником, вызывая образы из подсознания и окружающей действительности и перелагая в слова «дух музыки» (Ницше). Имеют значение как опыт сочиняющего, так и его умение слиться с окружающим миром, раствориться в нём и довериться ему, несмотря на шероховатость и болезненные ощущения от неприятия его деталей. Строка Ф. Тютчева «Всё во мне, и я во всём!» («Тени сизые смесись…») иллюстрирует подобное состояние. Поэт выступает толмачом, переводчиком языка подсознания и окружающего мира – голосов птиц, шорохов машин, раскатов грома, жестов листвы под ветром, причудливых облаков, случайных фраз и взглядов людей, влияющих на сочинительство.

А. Пушкин не затронул в рассказе о вымышленном импровизаторе двух моментов. Во-первых, его особого психологического состояния, которому, по В. Набокову, сопутствует способность к «многопланности мышления» или «космической синхронизации» (Набоков), в деталях и подробностях и способность передавать чувства людей и очеловеченных предметов в единый миг времени. Во-вторых,  проблемы переложения импровизации на бумагу или цифровое пространство. Голос, насыщающий в видеоимпровизации пространство стихотворения вкупе с образным рядом, может быть внятным, звонким, ритмичных, либо размытым, хрипловатым, плохо различимым. Он не ограничен временем, а не условным пространством, словно заполняя всё вокруг до почти осязаемой ойкумены. Речь несёт в конкретные мгновения времени индивидуальный тембр и интонацию, исчезающие  при «дешифровке» видеотекста. Сама импровизация является другим стихотворением по сравнению с сочиняемым вне цейтнота времени на бумаге.
Невозможно достичь идеала, слово, переложенное на бумагу, не сможет состязаться с сочинённым в другом временном измерении. Видеоимпровизация стилистически иная, она представляет развернутое предложение, где меньше метафор, используются спасительные анжамбеманы при невозможности подобрать спасительную завершающую строфу рифму, связь по ассоциации, опуская привычные логические звенья. Строки короче и больше двустопных размеров, передающих ритм ходьбы, «выхаживания» строк, как это делал В. Маяковский. Главное отличие — стихотворение передает лирическое волнение мгновения, тогда как сочиняемое на бумаге зачастую теряет первоначальное чувство и посвящено другому волнению. Но главное – более возвышенная лексика, не чуждающаяся предметов, но представляющая их на грани пересотворения. Стихотворение становится трехчастным: запись и сочинительство, — видеозапись (где детали видны не с точки зрения сочиняющего, а камеры) — текст. Все вместе образуют единство, поэтому название «поэтическая видеоимпровизация» условно. Возможно, это разновидность авторского фольклора. Переложение фонемы на графему знаменует переход к сухости, очерченности привычного текста, воспринимаемого визуально, имеющего четкие логические смыслы. Но этого возможно добиться, только применив волю, выбрав один из многих вариантов, потому что запятая, точка, многоточие могут создать иные акценты и ассоциативные связи. Происходит эффект двойного сочинительства, утрачивается контекст видеоряда, происходит почти полный с ним разрыв, но зато обретается некая условная точность.

Дешифровщик вспоминает первоначальное чувство, во всяком случае, он пытается это сделать, чтобы наиболее точно отобразить уникальный момент вдохновение. В ином случае он руководствуется мерой вкуса и старается придать наибольшую интонационную законченность выговариваемому стихотворению, которое на бумаге теряет свои музыкальные качества и, напротив, порой неблагозвучно в отрешённых от голоса словах. Удачное на первый взгляд стихотворение видеоимпровизации может при расшифровке потерять свою привлекательность и стать обыденным. И напротив, не слишком удавшееся импровизация в виде текста предстает законченным и её метафоры и эпитеты, казавшиеся странными, обретают логическую ясность. Это разрыв между архаичным способом сочинения, который был ориентирован на слушателей, и чтением с листа, установившимся с эпохой печатного слова. Благодаря цифровизации мы можем сравнить два вида сочинительства, находя в каждом преимущества и недостатки и на основании сравнения лучше понять связь между утраченным и обретённым. На письме утрачивается мифологичность события, зрительный и аудиоряд приобщает нас к мифологическому, тесно связанному с чудесным. Как писал А. Лосев, «мифическая целесообразность, или чудо, применима решительно к любой вещи; и можно говорить лишь о степенях чудесности, вернее же — даже не о степенях чудесности, а, собственно, о степенях и формах первозданно-блаженного личностного бытия и о применении их к эмпирически протекающим событиям. Можно прямо сказать, что нет даже степеней чудесности, что все в одинаковой мере чудесно. Но только к этому надо прибавить, что каждая вещь существует лишь как модус той или другой стороны в упомянутом личностном бытии и велика и мелка она в силу того, чего модусом она является. Это приводит будто бы к разной чудесности эмпирического бытия. На самом же деле совершенно ясно, что чудесность как таковая совершенно одинакова везде и что различен лишь ее объект. Весь мир и все его составные моменты, и все живое и все неживое, одинаково суть миф и одинаково суть чудо».
Однажды я записал уже расшифрованное мной стихотворение, а когда нашёл первоначальный вариант, он разительно отличался от второго. В импровизации, посвящённом встрече со статуей  студента Политехнического института дореволюционной эпохе, есть подсвеченный фонтан, напоминающий «Водомёт» Ф. Тютчева, сидящий пытливый медный юноша с записной книжкой и тетрадкой, в форменной фуражке, приглашающий занять место рядом с ним на скамье и сделать видеоселфи, обращённое в прошлое и настоящее. Эта встреча возможно ради того, чтобы передать непознаваемое, что мы можем мимолётно почувствовать и для выражению которого нет земных слов:

Вода, фонтан и рай участья,
Вот в этом счастье на земле.
Студент, признайся, что ненастье
Вдруг отступило в хрустале.

Мы здесь с тобою жаждем чуда
И претворения судеб,
Неясный абрис ждём покуда,
И милости, и вечный хлеб.

В духовной жажде пробужденья,
Сто лет тому назад ты ждал,
И вот я здесь — стихотворенье
Нам сочиняет пьедестал.

https://youtu.be/HqumGwXLzd4

Как мы видим, знаки препинания здесь можно расставить по-иному, не меняя лексику, по вкусу переписчика или согласно его настроению, что изменит восприятие текста. Другая проблема в поиске утраченного слова, произнесённого невнятно. Приходится многократно вслушиваться и пытать вспомнить либо угадать пропавшее слово. С ней связана  «испорченная» запись, заглушённая ветром, либо разбавленная со стороны голосами, иногда с обсценной лексикой. Любопытно оставить в виде комментариев подобное вмешательство человека.
Видеоимпровизатор примеряет невидимый шутовской колпак одного из персонажей свиты Диониса, сочиняя в экстатическом состоянии гимны незримому началу, один из малых сих, которого, по выражению Пушкина, Аполлон призвал к жертве. Так в сочиняющем, гуляке праздном, есть черты Вакха и Феба, есть и многие другие «я» под масками философа, ребёнка, актёра, драматурга, критика и т.д. Невозможно на письме «преодолеть» Диониса полностью, не отредактировав стихотворение при его переложении на бумагу согласно неким законам гармонии. Аполлон отсекает лишнее – ничего сверх меры. Поэтому импровизатор в нашем, а не идеальном облике, нарисованном А. Пушкины и В. Одоевским, никогда не сольётся с Аполлоном, а будет находиться между посреди мифологических персонажей. Так и видеоимпровизация будет балансировать на грани воплощения в обычный текст, являя с ним условное единство. Сочинитель почти физиологически слит с чувственным миром, всё происходящее вокруг откликается в нём, будь случайный взгляд либо возникшая над фонтаном радуга, всё говорит об утраченном ощущении целостности бытия. В идеале поэт лишён крайностей Аполлона и Диониса – холодной олимпийской выхолощенности чувств либо погружения и растворения в распадающейся материи. Это краткий миг единства души и духа, материи и мира заочного, своего рода «крайствование» (Хайдеггер) у пограничного пространства, где слово и число едины.

Как и на письме, автора подстерегают опасности двух бездн, связанные с именами Аполлона и Диониса, неразрывно участвующих в творческом процессе. Человек невольно увлекаясь идеей, частично пересотворяет себя по её подобию. Это одна из опасностей ухода в иллюзорный мир, своего рода служение богу Аполлону, аполлинизму, который погружает в сон гармонии и кристаллизации. Выражением этой заоблачной холодности, когда человек превращаtтся в чертёж, абрис, который он не в силах наполнить наяву, и встать на путь того, ради чего осуществляется страстная мысль, можно увидеть в стихотворении знатока античности Иннокентия Анненского «Аметисты»: «Глаза забыли синеву, / Им солнца пыль не золотиста, / Но весь одним я сном живу, / Что между граней аметиста. // Затем, что там пьяней весны И беспокойней, чем идея, / Огни лиловые должны / Переливаться, холодея. // И сердцу, где лишь стыд да страх, / Нет грезы ласково-обманней, / Чем стать кристаллом при свечах / В лиловом холоде мерцаний».
Вторая, противоположная пропасть или бездна, связанная с богом Дионисом, началом вакхического веселья, часто недоброго, это погружение в мир дробящейся материи, откуда нет выхода к целостности. В рассказе В. Одоевского импровизатор поэт, получивший непосильный дар, заложник сразу двух бездн. Аполлон и Дионис, как было замечено Ф. Ницше и В. Топоровым, образуют единство, где один не может существовать без другого.  Именно поэтическая видеоимпровизация уберегает от крайностей. Как и человек «клиницист цивилизации» (выражение Жиля Делёза). В той или иной противоположной позиции человек уязвим как личность и выразитель идей. У него может возникнуть конфликт, который перерастает в конфликт с обществом, если идея не развивается, либо погружение в материю отвергает идеальный мир. Такая раздробленность может быть преодолена обращением сознания к воображению, укоренённому в бессознательном. Культура и личный опыт служат основой активного воображения, творческих фантазий, как говорил Карл Юнг.

«Архетипический структуры, паттерны и образы создают и формируют человеческую жизнь, и это всегда было так. Этот материал не входит в сознание, и хотя он может входить во взаимодействие с Эго, оно не должно идентифицировать себя с ним или ассимилировать его в свою собственную структуру. Любая такая попытка приведет к инфляции или даже психозу. Однако, архетипы могут взаимодействовать с Самостью, ибо Самость есть центр Психэ, способный взаимодействовать с коллективным материалом надлежащих образом. Проще говоря, Психэ состоит из сознательного Эго и комплексов с архетипами, которые бессознательны. Как Эго является центром сознания, так и Самость является центром целостной личности. Самость также есть архетип целостности, и, таким образом, несет в себе смысл совершенной индивидуальности. Целостность означает объединение сознательно и бессознательной частей личности и, в частности, единение Эго и бессознательного (Джеффри Рафф, «Юнг и алхимическое воображение»).
В этом случае творческий человек, перенявший искру озарения, не только участник, но репортёр или хроникёр процесса. Ему легче фиксировать этапы разработки идеи и её диалектическое развитие, которое на уровне идеи сродни драматургическому мистериальному действу. Это подобно сну во сне, когда спящий видит за оболочкой сна некоего алхимика, с помощью слов-образов и математических заклинаний обретающего философский камень. Творческое воображение помогает наладить связь сознанию с бессознательным. Лицо на экране смартфона отчасти не принадлежит ему, она маска вревременья в краткие мгновения. Это лицо мифологического Нарцисса, удивлённого несовпадением своего реального облика и воображаемого двойника, осуществляющего прорыв к надмирному языку, переводчиком которого он выступает. Рождаются неологизмы и словесные конструкции, которые могут выглядеть абсурдными, но являются частью расшифрованного текста.

Можно заменить словосочетание поэтическая видеоимпровизация на лаконичный протологизм кронопись, кронописьмо, кронояз, кроновязь. Он состоит из слов Кронос (отмеряющий мгновения творчества), крона Мирового Древа и вполне реальная крона, граница между явью и потусторонностью, и узор, вязь, письмо, которое мы создаём либо расшифровываем при помощи быстротекущего логоса. Возвращение с помощью видеоимпровизации к первостихийному состоянию, когда у древнего поэта вырывались звуки ужаса и восхищения, сегодня помножено на возможность отразить слабое эхо подобного восторга, обогащённое опытом, с видео или на бумаге. Эти свойства письма речевого и знакового письма дополняют друга друга в помощи осознания нашего внутреннего мира, который сложно раскрыть в речи обыденной, упрощённой и предопределённой. Тёмное, не проявленное «я» в душе человека стремится к свету и гармонии – этот промежуточный вывод можно сделать на основе попыток создать гармоничное стихотворение вопреки или благодаря обстоятельствам времени и места благодаря голосам мирового хора.

Ролан Барт писал о «Смерти автора» в одноимённой работе (1967), о его исчезновении из текста творческом, так и в событийном смысле, где личность сопоставлена с идеей безграничного словаря, забравшего авторство: «Скриптор, пришедший на смену Автору, несет в себе не страсти, настроения, чувства или впечатления, а только такой необъятный словарь, из которого он черпает свое письмо, не знающее остановки; жизнь лишь подражает книге, а книга сама соткана из знаков, сама подражает чему-то уже забытому, и так до бесконечности. Коль скоро Автор устранен, то совершенно напрасным становятся и всякие притязания на "расшифровку" текста. Присвоить тексту Автора — это значит как бы застопорить текст, наделить его окончательным значением, замкнуть письмо. Тем самым литература (отныне правильнее было бы говорить письмо), отказываясь признавать за текстом (и за всем миром как текстом) какую-нибудь "тайну", то есть окончательный смысл, открывает свободу контртеологической, революционной по сути своей деятельности, так как не останавливать течение смысла — значит в конечном счете отвергнуть самого бога и все его ипостаси — рациональный порядок, науку, закон». Мишель Фуко. «Что такое автор»:  «Всевозможными уловками, которые пишущий субъект устанавливает между собой и тем, что он пишет, он запутывает все следы, все знаки своей особой индивидуальности; маркер писателя теперь — это не более чем своеобразие его отсутствия; ему следует исполнять роль мертвого в игре письма. Все это известно; и прошло уже немало времени с тех пор, как критика и философия засвидетельствовали это исчезновение или эту смерть автора».

Сегодня мы вправе говорить о «воскрешении автора» через поэтическую видеоимпровизацию, сохраняющую в видеозаписи черты, голос и уникальную интонацию. В работе Павла Флоренского «Иконостас» говорит об иконичности сознания, которая созерцает божественное как единый центр ипостасности и источник незримого света, дарующего вдохновение основе психики. Икона это некий символ озарения: «Икона — и то же, что небесное видение, и не то же: это — линия, обводящая видение. Видение не есть икона, оно реально само по себе; но икона, совпадающая по очертаниям с духовным образом, есть в нашем сознании этот образ и вне, без, помимо образа, сама по себе, отвлеченно от него — не есть ни образ, ни икона, а доска. Так, окно есть окно, поскольку за ним простирается область света, и тогда самое окно, дающее нам свет, есть свет, — не "похоже" на свет, не связывается в субъективной ассоциации с субъективно мыслимым представлением о свете, а есть самый  свет… … И икона всегда или больше себя самоё, когда она — небесное видение…»  Осознание просветлённости в акте творчества говорит о преображении мира внешнего и человеческого «я», обретающего гармонию и опору, и воссоздаваемому по образу слова. Эпоха трансформаций знаменуется парадоксальным, порой болезненным освоением цифрового пространства, пересотворяющего и автора, и читателя. В этом взаимном поле происходит поиск философского камня новой гармонии с оттенком иронии по отношению к подобным исканиям.

Николай Гумилев
Последнее сообщение от Admin в :

***
Гумилёву я обязан
Неразбавленным дипломом,
Древом мира - горним вязом,
До рассвета звёздным клёвом,

Заблудившийся на рельсах,
Вверх и вниз, до преисподней, -
У костров исподних грейся
В отблесках реки Господней,

Где трамваем над мостами
Нас возносит к провозвестью
Воин, дух, поэт, словами
Укрывавшийся от бедствий.

Враг - германец ли, Дзержинский,
Все одно гореть столпами.
Донна Анна, Блок, снежинки
Правят Римом и стадами.

Правку вносит сон безумья,
Лев на каторге Парижа.
Он стучится в полнолунье
В юном облике всё ближе.

Гумилёв предстал строкою,
Нежный саван аромата
В бледном томике открою,
Там поэт рождён крылато.

15 апреля 2024 г.
Алексей Филимонов

Николай Гумилев

Александр Блок. "Скользили мы путём трамвайным..."
Последнее сообщение от Admin в :

АЛЕКСАНДР БЛОК
1880-1921

Скользили мы путем трамвайным:
Я — керосин со службы нес,
Ее — с усердьем чрезвычайным
Сопровождал, как тигр, матрос…

Вплоть до колен текли ботинки,
Являли икры вид полен,
Взгляд обольстительной кретинки
Светился, как ацетилен.

Когда мы очутились рядом,
Какой-то дерзкий господин
Обжег ее столь жарким взглядом,
Что чуть не сжег мой керосин.

И я, предчувствием взволнован,
В ее глазах прочел ответ,
Что он — давно деклассирован,
И что ему — пощады нет.

И мы прошли по рвам и льдинам,
Она — туда, а я — сюда.
Я знал, что с этим господином
Не встречусь больше никогда.

1919 г.

Другое «я» автора в жанре поэтической видеоимпровизации. А. Филимонов
Последнее сообщение от Admin в :

Алексей Филимонов

Другое «я» автора в жанре поэтической видеоимпровизации

Эпоха цифровизации открывает новые возможности для творчества. Жанр поэтической видеоимпровизации, спонтанного сочинения стихотворения перед камерой смартфона, с одной стороны, обращает нас в прошлое до эпохи книгопечатания. С другой стороны, мы имеем возможность выложить видеоролик в сети и переложить его текст на бумагу. Обычно сочиняющий имеет перед собой лист бумаги, и он не ограничен временен. Импровизатор, напротив, чувствует самую тесную связь с окружающим пространством, сочиняя за ограниченные мгновения. Стрессовое состояние подключает резервы сознания, не скованного привычными табу сочинителя. Обращение к коллективному бессознательному, упакованному в личностном «я», пересотворяет сочинителя. Такое стихотворение содержит меньше метафор, но сложнее по структуре. Поэт словно находится там, где истончается мир материи и приотворяются иные миры, что приводит к поиску новой гармонии. Грасе д'Орсе пиcал об особом Языке Птиц, прообразе речи, доставляемом вестниками, он «…равнозначен “языку ангелов”; в человеческом мире ему соответствует рифмованная речь, поскольку, прежде всего на “науке ритма”, прилагаемой к самым разным областям действительности, основаны, в конечном счете, все способы, при помощи которых человек может установить связь с высшими состояниями существования. Поэтому исламская традиция содержит в себе утверждение, что Адам в земном раю говорил стихами, то есть на рифмованном языке» [Грасе д'Орсе 2009: 332].

Акустическая речь не скована обезличивающими знаками, она передаёт индивидуальность голоса, звуки могут растягиваться и сжиматься. «Прежде всего, графический образ слов поражает нас как нечто прочное и неизменное, более пригодное, нежели звук, для обеспечения единства языка во времени. Пусть эта связь поверхностна и создает в действительности мнимое единство, все же ее гораздо легче схватить, чем естественную связь, единственно истинную, — связь звуковую. Наконец, когда налицо расхождение между языком и орфографией, противоречие между ними едва ли может быть разрешено кем-либо, кроме лингвиста…» [Соссюр 1999: 31-32].
Поэт переживает особое вдохновение, о котором говорит импровизатор-итальянец в рассказе А. Пушкина «Египетские ночи». Примечательно, что импровизатор не назван по имени, он отчасти не человек, но проводник звуков. Так и сочинитель видеоимпровизации становится другим под нераскрытым именем.
«— Чужая мысль чуть коснулась вашего слуха и уже стала вашею собственностию, как будто вы с нею носились, лелеяли, развивали ее беспрестанно. Итак, для вас не существует ни труда, ни охлаждения, ни этого беспокойства, которое предшествует вдохновению?.. Удивительно, удивительно!..
Импровизатор отвечал:
— Всякой талант неизъясним. Каким образом ваятель в куске каррарского мрамора видит сокрытого Юпитера и выводит его на свет, резцом и молотом раздробляя его оболочку? Почему мысль из головы поэта выходит уже вооруженная четырьмя рифмами, размеренная стройными однообразными стопами? — Так никто, кроме самого импровизатора, не может понять эту быстроту впечатлений, эту тесную связь между собственным вдохновением и чуждой внешнею волею — тщетно я сам захотел бы это изъяснить» [Пушкин 1927: 20-21].

Отличительная черта этого вдохновения способность сочинять внешне легко при любых обстоятельствах, когда поток импровизации ограничен только усталостью физического языка сочинителя, вступающего в диалог с чужим текстом. Воображение и воспоминание — составляющие поэтического театра множественных «я», знаменующих сочинителя, актёра, постановщика, критика. Человек — экзистенциальный подкидыш к участникам мифа. Попытка преодоления травмы бытия как причастность иному измерению. Зеркало смартфона и красная кнопка «Пуск» являются катализаторами вовлечённости в мифологическое действо, новое осмысление мифа с его изнаночной стороны. Наши представления о вещах становятся шаткими. Нарцисс, повиснув над ручьём, видит чудовищное, а не прекрасное отражение. Земля становится полупрозрачной и покрывается стихией потопа. Поэт на краю мира становится крайночерпием, стремясь, как сказано у А. Фета, «Стихии чуждой, запредельной / Стремясь хоть каплю почерпнуть». Значима роль башни, вертикали, фонтана («Водомёта» Ф. Тютчева), ствола дерева. Над ними находится зыбкая грань миров, переходящая в потусторонность. Стихия воды прозрачно заполняет берега, напоминая о всемирном потопе. Рифмованная спонтанная речь – обращение силам созидания, противостоящим хаосу. Разгадывание потока языка, льющегося ниоткуда, сродни интерпретации праязыка.

Остаётся открытым вопрос, является ли творчество правлением внешней воли, религиозного содействия извне, либо происходит от нашей чувствительности и опыта. Первоначальный хаос сочинитель пропускает через себя, кристаллизуя в пространстве съемке. Можно сопоставить две стороны души сочинителя с интерпретацией мифа о Дионисе и Аполлоне. Как пишет исследователь. В.Н. Топоров, «…подобно тому как “аполлоновскому” противостоит “дионисийское”, так и в самом “аполлоновском” немало внутренних соблазнов, которые в более глубоком смысле можно было бы понимать как некоторую из своих собственных корней произрастающую двойственность, хорошо известную определенному типу поэтов и их поэзии и позволяющую, кажется, понимать ее как своего рода индукцию “дионисийского” начала в “аполлоновском” пространстве» [Топоров 2004: 88].

При деконструкции видеотекста исчезает акустический образ и приметы окружающей действительности. Это уже другое стихотворение, которому с помощью знаков препинания, придать тот или иной смысл. Опыт импровизацией перед зрачком видеокамеры свидетельствует о диалоге и коммуникационных связях с другим «я», с сознанием в ситуации стресса, с логосом, с пространством и временем, с физическим языком, с чужим текстом, со зрителем и читателем, с языком окрестности, с ускорителем  сознания смартфоном.

Речевые жанры, согласно М. Бахтину, находятся в непрестанном развитии, задача психилингвистики – идти в ногу с реальным временем. «Изучение природы высказывания и многообразия жанровых форм высказываний в различных сферах человеческой деятельности имеет громадное значение для всех почти областей лингвистики и филологии» [Бахтин 1997: 162].
От пушкинского импровизатора – к жанру «опавших листьев» В. Розанова – до сегодняшнего театра цифровых импровизаций, где могут участвовать несколько человек, объединённые всемирной сетью, такова история развития архаичного дописьменного жанра, обогащенного сегодня активным взглядом извне, зеркальцем Нарцисса, где автор узнаёт себя и своё иное «я», запечатлённое на видео смартфона.

Литература:
1. Бахтин М.М. Собр. соч. в 7 т. Т. 5. М.: Русские словари, 1997.
2.Пушкин А.С. Египетские ночи. Л.: Академия, 1927.
3.Соссюр Ф. де. Курс общей лингвистики. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 1999.
4.Топоров В.Н. Из истории петербургского аполлинизма: его золотые дни и крушение. М.: ОГИ, 2004.
5.Грасе д'Орсе. Язык птиц. Тайная история Европы. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2009.

О философии вневизма. Алексей Филимонов
Последнее сообщение от Admin в :

О философии вневизма

О философии вневизма. Алексей Филимонов

Попытаться выяснить – прежде всего для себя, что же такое вневизм и каково его отражение в искусстве, а именно в жанре поэтической видеоимпровизации, меня побудили в том числе отклики на литературно-философское направление писателей старшего поколения. Хотя они представляют взаимоисключающие лагеря, штампы неприятия у них удивительно однотипны: «деды мозгами не велели и нам завещали», «да кому нужны эти направления, все уже в прошлом», «мы тут между собой поделили поляну, а ты пролезть хочешь в избранные», «мы лирические поэты, нам изыски ни к чему», и тому подобное. Однако хватит о спойлерах.

Вневизм родился как теория за десять лет до рождения видеоимпровизации, иллюстрирующей интуитивно разработанную концепцию вневизма. Взгляд извне в мир, осуществляемый при нашем участии, включающем работу пяти известных и шестое не проявленное чувство, как было заявлено в Манифесте вневизма, нашел реальное подтверждение в поэтической видеоимпровизации. Задача вневизма – цитировать бездну, то, что здесь ещё не проявлено. Обращаясь к коллективному бессознательному, как принято говорить. Я бы назвал это обращением к иному я, потому что коллективное бессознательное лично мне неведомо. Его можно познать интеллигибельно, но всё равно процессы сознания происходят внутри меня, затрагивая мою чувствительность.

Итак, процесс сочинительства есть жертва незримому началу, которое требует гармонии и совершенства, которых достигнуть невозможно. Этот инстинкт раз за разом волочить тяжеленный камень на высокую гору, откуда он неминуемо скатывается, называется творческим актом. При рождении видеоимпровизации буквально из ничего и ниоткуда стихи устремляются ритмичным потоком к записывающему устройству, на экране которого отражается сочиняющий или пространство вокруг, находящее словно на пределе своей видимости или существования в материи. Взгляд извне, стоящий за камерой смартфона, напоминает всевидящее око, транслирующее наше бытие и одновременно запечатлевающий его, а вместе с ним процесс творения.

Термин М. Хайдеггера «крайствование» передаёт состояние сочинителя, словно расщепившегося на несколько частей, существующих отдельно и в то же время созидающих в единстве. Так в процессе создания видеоролика принимают участие персоны или маски сочинителя, сочиняемого, режиссера. произносящего текст, следящего за обстановкой вокруг, редактора (предвидящего обмолвку), костюмера и так далее. Даже случайный прохожий оказывается частью сочинителя, потому что видеоимпровизация это пространство соединения разрозненных вещей, которые, казалось обычному взгляду , хаотично размещены в пространстве. Ощущение видеоимпровизатора говорит об обратном: о теснейшей связи видимого невидимого, материального и заочного, элементарного и усложнённого, микроскопического и беспредельного. Каждый человек вкраплен в это измерение не случайно, даже если он не попадает в кадр.
Невозможно понять, как рождается спонтанная непрерывная рифмованная речь, но это действо сопровождается стрессовым состоянием сочиняющего и снятие табу и ограничений обычного сочинителя на бумаге.

Роль фантазии, словно обретающей логос, в таком творчестве огромна. Чем, как не плодом воображения создателя вневизма является сочиняющий, а сам придумавший направление плод воображения извне. Такая зеркальная перекличка в амальгамах запутывает сознание, кто же является подлинным автором, зато отражает те усилия извне, которыми ткется узор с помощью наших уст. Возможности логоса и порождаемого им восторга, энтузиазма, вдохновения беспредельны при сочинительстве стихотворения перед видеокамерой. Только усталость языка физического снижает способность к сочинительству. Поток фантазии строит новый миф, новое отношение к существующему и привычному мифу, потому что он воспринимается и транслируется Другим – поэтом, обретшим неиссякаемый источник. Мифологические герои Нарцисс, Горгона, Ариадна, Одиссей, Сизиф, Тантал проявляются в неожиданном свете, выказывая противоположные качества.

Как писал М. Бахтин, речевые жанры неустойчивы, так и видеоимровизация при переложении на бумагу обезличивается, теряя индивидуальную интонацию и авторский тембр. Расстановка знаков препинания также может исказить первоначальный замысел, придать ему схематизм и ограниченность. Жанр находится в промежуточном состоянии между словом сказанным и запечатлённым, между авторским выражением и волей извне, между профанным наполнением текста и его сакральной изнанкой. Импровизации при помощи видео часто лишены ярких метафор, зато их строение более подвижно, часто они представляют единое законченное предложение из нескольких строк, то есть обладают более витиеватым и сложноподчинённым синтаксисом.

Игра в мячик на зелёном лугу (А. Белый), живая связь наивности и чувственности (А. Пушкин) творят миф видеоимпровизации на основе христианского Логоса.

11-14  марта 2024

На фото создатель игры баскетбол Джеймс Нейсмит с женой, 1928

Продолжение следует.

"К"
Последнее сообщение от Admin в :

***
Строки, складываясь в эпос,
Не мечтали о подобном,
Так из мела вышел мелос
Гулом единоутробным.

Перепутаны квартиры,
Общежитья и казармы,
Где слагал, покуда живы,
Строки, инеем державны,

Напророчившие бездну,
Перст судьбы Александрийский,
Ангел женственно-болезный
Приоткрыл мне сон пифийский

В перекрестье Зазеркалья
С отражениями в луже:
Холодок и пасть оскалья,
Слово не внутри - снаружи,

Ткань материи бестенна
В окнах перед водосвятьем,
И теория что вена,
Там Нева и гнев под платьем.

Ворон и капиталистник*,
Пыль заката, и чернила
Запрокинутою кистью
Пишут город молчаливо.

*Неопалимая купина былой столицы.

10 марта 2024 г.
Алексей Филимонов

"К"